— Едут.

— Кто?

— Нотариус.

— Хорошо.

— Не один.

Клэр подняла голову.

— С помощником?

Матьё покачал головой.

Серые глаза блестели.

— С мужчиной.

— Люсен часто ездит с мужчинами. Половина населения — мужчины.

— Этот богатый.

— Почему?

— Лошадь.

— Очень научно.

— И одежда.

Клэр положила кусок ткани.

— Какой?

Матьё задумался.

— Красивый.

— Одежда или мужчина?

— Оба.

Люси прыснула.

Клэр посмотрела на мальчика.

— Возраст?

— Старше нотариуса.

— Намного?

— Нет.

— Волосы?

— Коричневые.

— Каштановые?

— Наверное.

— Глаза?

Матьё пожал плечами.

— Я не настолько близко смотрел.

Клэр вздохнула.

— Разведчик из тебя пока посредственный.

— Зато я знаю, что они спорили у ворот.

— О чём?

— Богатый сказал, что Бельфонтен выглядит хуже, чем он помнил. Нотариус сказал: «Не говори это хозяйке».

Клэр медленно улыбнулась.

— Вот теперь полезно.

Она опустила рукава.

— Где они?

— Уже во дворе.

— Прекрасно.

— Переоденетесь? — спросила Люси.

Клэр посмотрела на своё платье.

На влажный подол.

На рукав с белым пятном извести.

На выбившуюся прядь волос.

— Нет.

— Но…

— Если человек приехал смотреть Бельфонтен, пусть смотрит.

Во двор Клэр вышла как раз в тот момент, когда Люсен спешивался.

Он выглядел великолепно.

И это раздражало.

После дороги.

После грязи.

После холодного ветра.

Тёмно-зелёный сюртук сидел безупречно на стройной фигуре. Светлый жилет подчёркивал талию. Высокие сапоги вместо городских туфель делали его неожиданно менее нотариальным и значительно более мужским.

Каштановые волосы ветер слегка растрепал у висков.

Он снял шляпу.

Улыбнулся.

Карие глаза сразу нашли Клэр.

— Мадемуазель де Вильмон.

— Месье де Бомон.

— Я привёз новости.

— Хорошие?

— Несколько.

— Тогда можете войти.

— А если бы плохие?

— Разговаривали бы во дворе.

Люсен рассмеялся.

Клэр уже собиралась повернуться, когда увидела второго всадника.

И забыла.

На секунду.

Совсем немного.

Но забыла.

Мужчина сидел на большом тёмном жеребце.

Высокий.

Даже верхом это было заметно.

Не юношески стройный, как Люсен.

Взрослый.

Широкие плечи под тёмно-синим дорожным сюртуком. Узкая талия. Длинные сильные ноги в высоких чёрных сапогах.

Он снял перчатку.

Погладил коня по шее.

Пальцы длинные.

Красивые.

Очень ухоженные, но не мягкие.

Клэр посмотрела выше.

Каштановые волосы.

Темнее, чем у Люсена.

Без пудры.

Несколько прядей выбились из причёски и лежали на высоком лбу.

Лицо было красивым.

Не милым.

Не удобным.

Резче.

Сильный подбородок.

Прямой нос.

Чёткий рот.

Скулы.

Над правой бровью — маленькая тёмная родинка.

А глаза…

Ярко-синие.

Не бледные.

Не сероватые.

Синие настолько, что Клэр на мгновение решила, будто дело в холодном свете.

Нет.

Синие.

Он посмотрел прямо на неё.

Брови чуть поднялись.

На лбу появились две короткие горизонтальные линии.

Клэр поняла: он тоже ожидал увидеть кого-то другого.

Хорошо.

Взаимно.

Мужчина легко спешился.

И только тогда Клэр увидела его рост полностью.

Около ста восьмидесяти пяти.

Возможно, немного меньше.

Для этого века — заметно.

Он передал поводья Жаку.

Снял шляпу.

Подошёл.

Двигался спокойно.

Человек, который нигде не чувствует себя лишним.

Люсен смотрел то на брата, то на Клэр.

И уже развлекался.

Гад.

— Мадемуазель де Вильмон, — сказал он, — позвольте представить моего брата.

Мужчина поклонился.

— Адриен де Бомон.

Голос.

Вот голос Клэр не учла.

Низкий.

Тёплый.

С лёгкой хрипотцой.

Она посмотрела на Люсена.

Потом на Адриена.

Снова на Люсена.

Братья были похожи.

Но только если смотреть невнимательно.

У Люсена — тепло, подвижность, лёгкая насмешка.

У Адриена — концентрация.

Взгляд задерживался.

Изучал.

Синие глаза опустились на пятно извести на рукаве Клэр.

Вернулись к лицу.

Уголки губ дрогнули.

И появились ямочки.

Клэр мысленно выругалась.

Ямочки были нечестным приёмом.

Совершенно не подходили остальному лицу.

И именно поэтому работали безупречно.

— Месье де Бомон, — сказала она.

Адриен чуть наклонил голову.

— Мадемуазель.

— Мне сообщили, что вы считаете мой дом хуже, чем помнили.

Люсен закрыл глаза.

Адриен замер.

Всего на долю секунды.

Потом медленно посмотрел на брата.

Люсен поднял обе руки.

— Я ничего не говорил.

Из-за угла сарая показалась чёрная макушка Матьё.

Адриен заметил.

Клэр тоже.

— У меня прекрасная служба информации, — сказала она.

Матьё исчез.

Адриен снова посмотрел на дом.

На трещину над окном.

На старый карниз.

На отсутствующий кусок штукатурки.

Потом на Клэр.

— Я был неправ.

— Вот как?

— Он выглядит значительно хуже.

Люсен закашлялся.

Клэр смотрела на Адриена.

Он смотрел на неё.

Потом она улыбнулась.

— Вы мне уже нравитесь.

Синие глаза чуть сузились.

— Неожиданно.

— Я ценю людей, которые умеют ухудшить первое впечатление добровольно.

Люсен отвернулся.

Плечи дрогнули.

Адриен посмотрел на брата.

— Ты говорил, она тихая.

— Я говорил, что о ней так говорят.

— Большая разница.

Клэр развернулась к дому.

— Входите. Раз уж приехали.

Адриен пошёл рядом.

— Я не помешаю?

— Уже.

Он посмотрел на неё.

Ямочки снова появились.

Проклятие.

За обедом Клэр решила, что природа поступила с братьями де Бомон некрасиво.

Один мужчина в семье вполне мог быть настолько привлекательным.

Два — уже расточительство.

Люсен сидел справа.

Адриен — напротив.

Жанна, узнав, что приехали гости, совершила чудо из того, что было в кладовой.

Сначала появился луковый суп.

Не бедная жидкость с плавающим луком.

Густой, золотисто-коричневый, долго томившийся. Сладость жареного лука смешивалась с мясным бульоном. Сверху лежал ломоть хлеба, запечённый с сыром до румяной корочки.

Сыр пузырился.

По краям стал хрустящим.

Клэр провела ложкой.

Корочка треснула.

Под ней поднялся ароматный пар.

Адриен попробовал.

Остановился.

— Кто готовит?

— Жанна.

— Она замужем?

Клэр подняла глаза.

— Вдова.

— Я готов сделать предложение.

Из кухни донеслось:

— Я слышу!

Адриен замер.

Люсен расхохотался.

Клэр спокойно продолжила есть.

— У вас есть конкурент.

— Кто?

— Огюст.

— Кто такой Огюст?

За окном раздалось:

— Ку-ка-ре-ку!

Клэр указала ложкой.

Адриен медленно повернул голову к окну.

Люсен уже вытирал глаза салфеткой.

— Я отказываюсь участвовать в этой семье, — сказал Адриен.

— Поздно, — ответила Клэр. — Вы уже приехали.

После супа Жанна подала форель.

Рыбу запекли целиком с травами.

Кожица стала тонкой, золотистой. Под ней белое мясо легко отходило от костей крупными сочными пластами. Внутрь Жанна положила лук-порей, петрушку и несколько ломтиков кислого яблока.

Рядом — маленький картофель.

Клэр на секунду остановилась.

Картофель.

В 1787 году во Франции.

Уже вполне возможно.

Но всё ещё не настолько обыденно везде, как в её времени.

Она взяла один клубень.

Разломила.

Изнутри поднялся пар.