МАРКУС

Ты в порядке? Просто скажи, что да, и я оставлю тебя в покое.

Да, я переименовал его обратно.

И нет, я не ответил на это сообщение, потому что что, черт возьми, я должен был сказать, когда сам от себя шарахался из-за того, что причинил ему боль?

А его беспокойство только усилило мое чувство вины в сотню раз.

И я, возможно, даже думал о том, чтобы отправиться в свободное падение с крыши собственного дома навстречу смерти. Такое уже раньше случалось, вот только я выжил, но со второй попытки же должно повезти?

Маркус, будучи Маркусом, снова написал мне на следующий день.

МАРКУС

Я приготовил тако. Придешь сегодня вечером?

Я

Нет.

МАРКУС

Почему?

Я

Потому что нам не обязательно видеться каждый день.

МАРКУС

Ты уверен, что дело не в твоем недавнем побеге?

Я

С какого черта мне от тебя сбегать?

МАРКУС

Вот и ты мне и скажи, Престон. Каждый раз, когда мне кажется, что я достучался до тебя, что-то происходит, и ты прячешься от меня. Я старался быть терпеливым, и уж точно старался не давить на тебя и ждать, пока ты сам мне откроешься, но это явно не работает.

Я

Что значит, блять, «не работает»?

МАРКУС

Именно то и значит. В таком виде, как сейчас, это не работает. Ты не можешь постоянно сбегать и думать, что я буду бегать за тобой.

Я

Ты что… бросаешь меня?

МАРКУС

А ты этого хочешь?

Я

Не ты, блять, бросаешь меня, Маркус. А я — тебя! Пошел ты нахуй, мудак. Я уделил тебе пять минут своего внимания, и ты сразу решил, что можешь меня заполучить? МЕНЯ? ТОГО САМОГО Престона Армстронга?

МАРКУС

Да, выдал желаемое за действительное. Прости, что вообще посмел об этом мечтать. Прощай, Престон.

И он меня заблокировал.

Я тихо усмехаюсь, потому что, знаете ли, идея, которую мы обсуждали с доктором Дюре, не так уж и плоха. Мне стоит найти его и перерезать, блять, глотку.

Раз не достанется мне, то не должен достаться никому.

Ого. Звучу как настоящий псих. В смысле, да, я знаю, что я псих, но тут прямо в точку.

Внимание: кровожадный, токсичный психопат.

Черт.

В реальности я бы никогда его не тронул — по крайней мере, не больше, чем уже.

Я просто блефую, потому что если бы у меня в руке был нож, а передо мной стоял Маркус, я бы развернул лезвие к себе и вонзил его в собственное сердце.

В груди болит. Так сильно, что я едва могу дышать.

Что это за хуйня такая?

Разбитое сердце, наверное.

У меня просто сердце разрывается от того, что Маркус сказал мне «прощай». Неужели он правда больше не станет меня слушать?

Пока ты не расскажешь ему все. И я имею в виду вообще все, — шепчет в моей голове голос, слишком уж похожий на голос доктора Дюре.

— Ты совсем из ума выжил, — говорит Лилит, стоя рядом со мной.

Она держит зонт и даже не пытается укрыть меня, — слишком увлеченно с ног до головы меня оглядывает.

— Ты превратился в опасную пороховую бочку. Твоя бабушка с радостью избавилась бы от тебя, и даже Майли в конце концов начнет тебя бояться.

— Держи ее подальше от меня, — шепчу я, наклоняя голову в ее сторону, пока дождевая вода струйками стекает по моему лицу. — И ты, Лилит, тоже держись от меня подальше. Не хотелось бы случайно свернуть тебе шею.

Она поджимает губы.

— Как ты смеешь мне угрожать?

— Никогда тебе этого не говорил, но единственная причина, по которой ты все еще дышишь — это потому, что я не хочу, чтобы Майли росла без матери. Это уничтожит ее психику. Но ты и сама прекрасно это знаешь. Даже сама видела, как из-за этого один такой ребенок становитсяпугающе прилипчивыми к фальшивым незнакомцам только потому, что те сказали пару ласковых слов и разыграли спектакль.

Ее губы дрожат, когда она пятится назад.

— Ты…

— Съебись, блять, с глаз моих!

Она спотыкается и едва не падает, но разворачивается и практически бежит к дому, а я продолжаю смотреть, как гаснет огонь.

И продолжаю проверять телефон каждую минуту, постоянно на что-то надеясь.

Маркус мне не ответит. Скорее уж он должен радоваться, что избавился от меня.

Персонал постепенно расходится, остатки машины грузят на перевозчик и увозят на свалку, и вскоре площадка перед гаражом пустеет — здесь остаемся только я и мой окончательно севший телефон.

Дождь прекращается.

Нет, он все еще идет.

Но на меня капли больше не попадают, потому что кто-то рядом со мной накрыл меня зонтом. Сначала я думал, что это Хейз, по затем раздается голос отца.

— Тебе стоит зайти в дом.

Я с трудом сглатываю, боль в груди удваивается и утраивается, но я все равно выдавливаю из себя улыбку.

Он выглядит таким собранным в своем бежевом костюме-тройке, с аккуратно причесанными волосами и безмятежным лицом. Ох, как бы мне хотелось унаследовать его холодность. Жить было бы куда проще.

— Наконец-то решил меня наказать?

— Ты вытворяешь эти выходки, чтобы я тебя наказывал? — он косится на меня. — Я думал, это чтобы привлечь мое внимание.

Я поджимаю губы, и он протяжно выдыхает.

— Что ж, я здесь, Престон. Чего ты хочешь?

— Нового врача.

— Нового врача?

Капля дождя падает с моих волос на щеку, стекая к самому рту.

— Ага, предыдущая оказалась бесполезной, осуждающей мошенницей. Я думал, ты лучше проверяешь людей, прежде чем нанимать мне психотерапевта.

— Доктор Фенвик не мошенник, — он поворачивается ко мне, наклоняя зонт в мою сторону, и дождь заливает плечо его пиджака.

— Не он. Я говорю оней.

— О какой «ней»?

— У меня только одна «она», пап. Какого черта?

— Нет, с доктором Фенвиком работает несколько женщин-врачей. Кто-то из них осуждал тебя?

— Ага. Нужно, чтобы ее уволили или типа припугнули немного, — я ухмыляюсь. — В стиле «Венкора».

— Мне нужно имя.

— Доктор Дюре.

Мой отец замирает, его тело становится настолько невероятно неподвижным, что меня, блять, передергивает от этой жуткой картины. Когда он начинает говорить, его голос звучит твердо, но с едва уловимой дрожью.

— Когда ты в последний раз… кхм, виделся с ней?

— Сегодня вечером.

— А впервые ты встретил ее… где именно?

— В кабинете доктора Фенвика, потом у нее дома, уже забыл?

— У нее дома?

— Ну да, за городом. Ты даже Ленина иногда туда присылаешь забрать меня. У тебя что, старческий маразм начался раньше времени или как?

— Ленина, — безэмоционально повторяет он.

— Да, Ленина, — огрызаюсь я. — И где его в последнее время носит? Это правда, что ты больше меня не наказываешь, потому что планируешь от меня отказаться?

— Это Ленин сказал?

Я прикусываю уголок губы и пожимаю плечами. Что ж, возможно, из-за этого у Ленина будут неприятности — но меня это вообще мало волнует.

— Послушай, Престон, — он хватает меня за плечо, впиваясь пальцами. — Я быникогда от тебя не отказался.

— Даже если я сжег твою машину?

— Даже если ты сожжешь целый гараж таких машин.

— Это слишком геморройно — оно того не стоит.

Губы отца дергаются в улыбке, а я просто пялюсь на него. Кажется… прошла целая вечность с тех пор, как я видел его улыбку.

Ого. Тот самый Лоренс Армстронг умеет улыбаться? Кто-нибудь, позвоните производителю роботов, пусть проверят, не сбоит ли у него система.

— Престон?

— А?

— Давай завтра утром сходим к доктору Фенвику вместе.

— Не могу, да и не особо мне нравится этот старик, — может, попросить отца припугнуть доктора Дюре, чтобы она вернулась? Почти уверен, что у нее есть какая-то родня где-то в Европе. Отец может их разыскать и использовать в качестве рычага давления на нее.

— Почему? — спрашивает он.

— Иду на пикник. Точнее, сам себя приглашаю на пикник с девчонками Кейна и Джуда. Они вообще не из нашего мира, и я бы с радостью избавился от Дестини, если это возможно, но ее сестра, сводная сестра или кто она там, этого точно не оценит, а она мне нравится. Не Дестини, а ее сестра, Ви. Мне кажется, рядом с ней Джуд становится лучше, но он слишком слеп, чтобы это заметить. А еще она кажется мне какой-то слишком знакомой — если ты ее встретишь, наверное, почувствуешь то же самое, — я прикусываю уголок губы, потому что начал нести какую-то чушь. — Да, так что я занят.