Я знаю, что мне должно быть плевать. Именно я всегда его отталкивал. И я должен радоваться, что он наконец-то оставил меня в покое.

Но последние две недели я чувствовал себя настолько опустошенным, что даже сеансы избиения от Ленина не смогли заполнить эту пустоту.

И все потому, что этот мудак стер меня, будто меня никогда и не существовало.

Это так меня уничтожило, что я сам еще не до конца пришел в себя. Да, я знаю, что это мои патологические проблемы с привязанностью, но к Маркусу у меня их быть не должно.

Он — никто.

— Что случилось? — спрашивает он, и его голос теряет прежнюю резкость.

— Ничего. Просто охрененно провожу время с девчонками, с которыми трахался, а их, к слову, до хрена. Какой еще Маркус? Не знаю такого.

— У тебя голос какой-то другой.

Я смеюсь, но даже на это уходит слишком много сил.

— Я просто под кайфом.

— Где ты?

— А что, приедешь меня спасать? Вау. Я тронут, думал, ты только блокировать меня умеешь.

— Где ты, Престон?

— На утесе с видом на Грейстоун-Ридж. Отсюда видно ве-е-есь город. Воу, — я смотрю на размытые огни. — А мама больше это видеть не может.

С его стороны слышится какое-то движение.

— Почему?

— Она мертва, гений. Самоубийство, потому что я неудачник.

— Ты? Неудачник? Я думал, ты лучший человек, когда-либо рожденный на свет. Божий дар человечеству.

— Херня. Просто повторяю это каждый раз с надеждой, что когда-нибудь сам в этот бред поверю.

Блять, зачем я ему это рассказываю?

С другого конца провода доносится звук мотора, и я замолкаю.

— Это тот самый мотоцикл?

— Да. Хочу опробовать его, прежде чем верну тебе.

— Не возвращай. Я сжег твой байк, но ты в ответ не стал трогать мою тачку, так что… да. Джуд сказал, что этот мотоцикл был твоим единственным средством передвижения.

— И тебе стало меня жаль?

— Возможно.

— Будешь швырять в меня деньгами каждый раз, когда захочешь извиниться?

— Если хочешь.

Я прислоняюсь к рулю, повернув голову набок, чтобы смотреть в телефон. Затем увеличиваю громкость на максимум, потому что от звука его хриплого голоса мне кажется, что я снова парю среди тех звезд.

Может быть, на этот раз это крошечное чувство безопасности не исчезнет, как мама.

— Будешь моим папиком? — спрашивает он с легкой улыбкой в голосе.

— Конечно.

— Я очень дорого тебе обойдусь.

— Я богат, могу тебя себе позволить.

— Мне не нужны твои деньги, малыш.

— Тогда что тебе нужно?

— Ты.

Мое сердце сжимается, и я хмурюсь. Надо будет потом попросить врачей изучить эту херню. Может ли у человека быть рак сердца?

Сбой в его работе?

— Я думал, между нами все кончено, — шепчу я едва слышным голосом.

— А ты этого хочешь?

— Ты сам все закончил, мудак. Но я знал, что ты вернешься. Ты ведь не можешь устоять передо мной, да?

— Не могу.

Я сглатываю и молчу. Я сказал это лишь для того, чтобы спровоцировать его, но от этого тихого слова у меня все внутри переворачивается.

Господи.

Дело ведь не только в этих таблетках, да?

— Престон? Ты здесь?

— Хм.

— Если я вернусь к тебе, то на этот раз все должно быть иначе.

— Как иначе?

— Ты не можешь вечно прятаться от меня в надежде, что я буду довольствоваться жалкими крупицами тебя.

— Это просто секс, Маркус. Зачем ты все усложняешь?

— Усложняю?

— Да, усложняешь. Чувства — это, блять, штука сложная. Разве мы не можем… — я тяжело дышу. — Просто оставить все как есть?

— Нет.

— С хрена ли?

— Потому что я тебе не мальчик по вызову. Ты не имеешь права выбрасывать меня, как только прекратишь пользоваться.

— Но именно это мы и делаем! Ты также относишься ко мне.

— Нет.

— Н-нет?

— Именно. Нет. Я хочу от тебя большего.

— Нет.

— Да.

— Ты даже не знаешь меня. Ты не знаешь, что я… — не существую.

Я перестал существовать уже очень давно. Просто Престон без души. Престон — неудачный перезапуск. Престон, сделанный из ничего.

— Не знаю чего?

Слова застревают в горле, так и не выходя наружу.

Воздух густеет. Это больше не воздух — это вода. Плотная и медленная, она скользит по моему горлу при вдохе. Мое тело движется сквозь нее вяло и неправильно, мир приглушен, будто все происходит под водой.

Телефон выпадает из руки и со стуком падает на землю. Я пытаюсь дотянуться до него, но не могу пошевелиться.

Не могу.

Меня затапливает густая, мутная вода, а в голове вспыхивают помехи.

— Престон?

Я не могу дышать.

— Блять… Престон, ты меня слышишь?

Я открываю рот, но вырывается лишь сдавленный звук, пока я захлебываюсь водой, заполняющей горло.

— Престон! Скажи что-нибудь.

Держись подальше.

Держись от меня, блять, подальше.

Я смотрю вверх и почти вижу их — те звезды, среди которых когда-то парил.

Звезды, на которых я видел лица мамы и отца, надеясь, что они придут и заберут меня.

Помоги, мамочка.

Помоги, папа.

Помогите.

Мне больно.

Помогите.

Мне оченьбольно.

Помогите.

Я не могу дышать.

Пожалуйста, кто-нибудь, помогите мне дышать.

Я хочу… дышать.

— Mon trésor …

Я задыхаюсь от воды, пока мама стоит перед машиной в своей белой ночной сорочке, а по ее щекам текут слезы. Она в темноте, едва различимая среди теней.

Дрожащим пальцем я откидываю крышку зажигалки, чтобы лучше ее разглядеть.

Она выпадает из моей руки, и меня окружает небольшой огонь, его жар лижет мои щеки.

— Мам, я здесь. Мам…

— Прости, — шепчет она, протягивая ко мне руку. — Мне так жаль.

— Все в порядке… Я могу жить с тобой, мам. Отец меня не любит, так что мы можем любить друг друга…

Ее слезы превращаются в кровь, капающую на ключицы, окрашивая сорочку в красный цвет.

— Мам…

— Если бы ты не родился, я бы не умерла.

— Мам…?

Ее лицо становится сплошь красным, и я кричу, вжимая педаль газа до упора.

— Мам!

— Престон!

Моя голова резко дергается в сторону, перед глазами все размывается, когда меня ослепляет яркий свет.

Ко мне устремляется рука и открывает дверь, затем меня выдергивают наружу с такой силой и резкостью, что я не понимаю, что происходит.

Я лежу на чей-то мускулистой груди, сильные руки обхватывают меня со спины, когда в воздухе эхом разносится громкий взрыв.

Мой затуманенный взгляд направлен назад, на взрывающуюся машину.

Мою машину.

Ту, в которой я сидел несколько секунд назад.

Оу. Я что, чуть не умер?

— Ты в порядке? — рука в перчатке хватает меня за щеку, привлекая мое внимание к мужчине, который меня вытащил.

Маркус.

Мы полусидим на земле, я практически придавил его своим телом, пока вокруг нас, словно звезды, кружат тлеющие угли.

Его глаза под шлемом блестят редкой тьмой.

Он приехал.

И… не ушел.

Я вяло толкаю его шлем, и он снимает его, бросая на землю.

— Престон, ты меня слышишь? — одна его рука гладит меня по лица, а другая слегка встряхивает, запах кожи возвращает меня в настоящее.

Он правда здесь?

Я едва поднимаю дрожащую руку, затем запускаю пальцы в его влажные темные пряди и вдыхаю его аромат. Кожа и безумная интоксикация.

Ох.

Я могу дышать.

Вода исчезла, помехи приглушились, и я просто… больше не парю.

Разве это возможно?

— Престон? — спрашивает он, внимательно разглядывая меня, а я смотрю, как шевелятся его влажно блестящие губы.

Ему нужно хоть что-то сказать. Но он молчит. Просто сидит на земле, его грудь тяжело поднимается и опускается, а взгляд прикован к моему.

— Ты здесь… — невнятно бормочу я, едва слышно.

— Я здесь.

Это реальность. Я могу прикоснуться к нему. Он не часть шума, или помех, или гребаных уголков моего разума.

— Я тоже здесь, — шепчу я.

— Здесь.

— Правда? — мой пульс срывается, во рту пересыхает, ребра ноют от нарастающего давления в том бесполезном органе, что разгоняет кровь по моим венам.