Скажем так: я чуть не попытался придушить ее в нашу первую встречу. В свое оправдание скажу, что мне было лет одиннадцать, матери не стало, а я хладнокровно убил своего преподавателя. Из-за этого отец совсем слетел с катушек и пытался исправить меня любыми возможными методами.

Сюда, разумеется, входил звонок его лучшему приятелю Регису Каллахану — отцу Джуда, — который посвятил свою фармацевтическую империю тому, чтобы «сделать меня лучше». И именно тогда появился Джулиан — этот жадный до власти тип, который сейчас заменяет Региса и руководит операцией «Сколько препаратов можно вкачать в Престона, прежде чем он ссохнется и сдохнет?».

В общем, примерно в то время на горизонте и нарисовалась доктор Вивьен Дюре. Она не мой основной психотерапевт — это место почетно занимает доктор Фенвик с его эксцентричными методами, привычкой тестировать препараты и отцовским знаком качества.

Доктор Дюре — мой терапевт поразговорам. Я вываливаю ей любую херню, какую захочу, а ей платят за то, чтобы она меня слушала.

В первый день нашей встречи она спросила, хочу ли я чего-нибудь, на что я ответил: «Я хочу вас убить», после чего набросился на нее. Все было как в тумане, я мало что помню, но в палату вбежали медсестры и другие врачи и оттащили меня, пока я отбивался и орал: «Я убью вас! Я вас всех убью!».

Не самый звездный мой час. Но, опять же, мне было всего одиннадцать, так что я себя прощаю.

Шучу. Я убил того себя из прошлого.

Я вообще убил множество версий себя самого за свою жизнь.

Впрочем, после того случая любой другой врач сказал бы: «Да ну на хер. Мне столько не платят, чтобы терпеть это дерьмо», после чего уволился бы. Но не доктор Дюре. Отец сто процентов отваливает ей до хрена денег, раз она уже больше десяти лет меня терпит.

Доктор Дюре по-своему эксцентрична. Иначе зачем бы ей возиться с таким психом, как я?

Хотя по ней этого и не скажешь. В смысле, что она эксцентричная. Но, с другой стороны, вы меня-товидели? Я слишком хорошо сливаюсь с окружением.

Может, и она такая же.

Доктор Дюре не похожа на человека, которому место в Грейстоун-Ридже или «Венкоре», — ага, она в составе организации, судя по ее кулону в виде змеи.

Она слишком спокойная для этого места, слишком мягкая. Ее короткие каштановые волосы всегда гладко уложены, а глаза — того странного бледно-зеленого оттенка, какой встречается на старинных картинах, что-то среднее между стеклом и морской пеной.

Она стройная, заученно грациозная. Каждое ее движение тихое и размеренное.

Сегодня на ней кремовая блузка с черным бантом, аккуратная темная юбка и темно-синий кардиган, выглядящий так, будто его только что отутюжили. От нее едва уловимо пахнет жасмином и чистым мылом, что приятно щекочет обоняние.

В углу комнаты стоит диффузор с жасмином, распыляющий аромат вокруг меня, пока он не превращается в настоящий кокон.

Иногда, когда сижу напротив нее, возникает ощущение, будто я внутри пузыря. Все, что находится за пределами комнаты, растворяется — помехи, шум, весь мир.

Не будь она отцовской собачкой, мы бы отлично поладили.

Ну, по крайней мере, она разрешает мне приезжать в ее дом в пригороде, где она живет одна с до хрена каким количеством комнатных растений. Впервые я начал заявляться сюда, когда мне было лет пятнадцать, — просто чтобы побесить ее.

Хотел, чтобы она поняла, что я могу выяснить ее адрес в любой момент и прикончить ее, но тогда она сказала, что если мне комфортнее приходить к ней домой, а не в клинику Каллаханов, то она только за.

Тут и думать было нечего. Дважды меня просить не пришлось.

Ее дом стоит на холме на самой окраине Грейстоун-Риджа. Не уровень роскоши Рейвенсвуд-Хилл, но через огромные французские двери видна часть города и река, которая героически защищает нас от лютой помойки под названием Стантонвилль.

И вот так, в один миг, мое настроение летит в задницу, возвращая к дерьму прошлой недели.

— Хочешь еще что-нибудь обсудить кроме онлайн-игры, в которую играл? — голос у нее тихий и мягкий, но твердый.

Я закидываю руки за голову, лежа на диване:

— Нет, с чего вы это взяли?

— Насколько мне известно, вы проиграли «Волкам», и это повлияло на победную серию «Гадюк», — она делает паузу, замирает сама и прекращает делать записи. — Что ты чувствуешь по этому поводу, Престон?

— Все опупенно, спасибо, что спросили, — я пялюсь на звезды на потолке. Что это еще за детский сад?

— И все?

— Никакой вины я не чувствую, если вас это интересует. Я с таким чувством не знаком, уже забыли?

— Да. Мне просто было интересно, не хочешь ли ты еще чем-нибудь поделиться.

— Понятия не имею, что вам там наплел мой старик, но нет, это было не из-за гребаного Осборна.

— Я не обсуждаю с твоим отцом наши сессии, Престон. Мне казалось, мы это уже обсудили.

Ага, ну да, конечно.

Однажды я решил проверить доктора Дюре, — сказал, что на следующий день устрою полнейший пиздец в отцовском загородном доме, и ждал, что она ему донесет, но она была нема как рыба.

А значит, ей можно было частично доверять. Но только частично, потому что зарплату ей все еще платит мой отец.

— Ты считаешь, что этот… — она смотрит в свои записи. — Осборн стал причиной твоей потери контроля?

— Не оскорбляйте мой интеллект.

— Как его полное имя? Осборн — его фамилия, верно?

— Уверен, вы умеете пользоваться «Гуглом». Вбейте в поисковик «дегенерат и мудак из Стантонвилля», и его имя вылезет первым.

— Вот какого ты о нем мнения?

— Вы бы думали так же, если бы знали этого ублюдка лично.

— Я чувствую сильные эмоции, Престон.

— Сильное желание отомстить — о да, безусловно. Он посмел прикоснуться ко мне без моего разрешения, и не один, а целых два гребаных раза.

Хотя на первый раз мне было в общем-то плевать, потому что… что? Он меня обездвижил? Нет. Не в этом дело. Иначе я бы стал сопротивляться.

…верно?

Допустим, во всем виноваты алкоголь и эти чертовы таблетки. Во всемвсегда виноваты алкоголь и таблетки.

Уж точноне я.

— Вы можете в это поверить? — я сажусь, тут же вскакиваю и начинаю мерить шагами комнату, словно моя душа пытается отделиться от тела. — Яшлепнул его по руке. Сказал ему не трогать меня, блять, — дважды, — а он все равно лез, как паразит с синдромом главного героя. Он хочет меня трахнуть. Точно хочет. Как ивсе. Каждый из этих клоунов с гнилыми мозгами хочет от меня только одного. Чертовы уебищные гремлины с низким IQ, чей коллективный разум сравним с размокшей салфеткой. Клянусь богом, за свои двадцать два года я пережил больше дебильного поведения, чем бессмертное существо за тысячу лет. Еще одна такая встреча, и я выйду из собственного тела и начну преследовать людей из чистой злости.

Доктор Дюре что-то строчит в своем блокноте, и я замираю:

— Что вы там обо мне пишете? «Псих, представляющий угрозу для общества»? Учтите, это не сработает. Отец категорически против того, чтобы запирать меня в психушке. В нем говорит чувство вины за то, что он бросил меня и его не было рядом, когда меня метафорически заперли. Он поклялся, что больше никогда так со мной не поступит, так что вы с доктором Фенвиком можете забить на эту свою влажную мечту.

— Я не хочу запирать тебя, Престон. Мои заметки — это наблюдения только для моих глаз.

Я резко выдыхаю и снова падаю на диван.

— Ага, конечно, — мой голос звучит грубее и тише, когда настоящие чувства, которые я запихивал поглубже с самого того пиздеца на арене «Стантовских Волков», наконец-то начинают рваться наружу.

Именно поэтому я и пришел к доктору Дюре. У меня было такое чувство, будто я задыхаюсь, и мне нужно было выговориться. Потому что пока я гонял, как ненормальный, и чуть не разбил машину, легче мне не стало. Как и отправленное любовнице Сатаны старое видео, где я трахаю ее лучшую подружку — да, Габриэль, ту самую, которой она поливала меня дерьмом, когда я был мелким. Правда, отца это сильно взбесило, в основном потому, что его женушка закатила истерику.