У меня пересохло во рту.

— Прости. Я не подумала.

— Вот подумай.

Она взяла рюкзак. Я проводила её до двери, не пытаясь задержать. Уже на лестничной площадке Ася обернулась.

— Я тебе верю, мам. Мне не нужно видео.

Я стояла в дверях, пока не закрылся лифт.

После ухода дочери я вернулась в комнату и увидела, что она оставила зарядку. Подняла её, уже собираясь позвонить, потом остановилась. Зарядка могла подождать до завтра. Я положила её на полку и написала коротко: «Ты забыла провод. Сохраню».

Ответа не было. Я не дописала ни объяснений, ни просьбы не сердиться. Таня пришла с хлебом, посмотрела на моё лицо и поставила пакет на стул.

— Поссорились?

— Я попросила Асю сделать видео.

Подруга прикрыла глаза.

— Зачем?

— Чтобы всем стало понятно.

Таня сняла куртку. В отличие от меня, ей не понадобилось пять минут, чтобы решить, куда положить ключи.

— Всем никогда не станет понятно. Ася тебе что сказала?

Я повторила. На словах «ваша дочь» голос снова дрогнул. Таня села рядом, отодвинув кота, который тут же вернулся между нами.

— Она права, — сказала я раньше, чем подруга успела открыть рот.

— Я знаю. Ты что теперь будешь делать?

Мне хотелось спросить, почему она тоже задаёт вопросы, будто я на собеседовании. Вместо этого я посмотрела на зарядку.

— Не звонить ей десять раз.

— Уже хорошее дело.

Таня встала, чтобы убрать продукты. Я осталась сидеть. Через несколько минут пошла помогать, и она не стала отнимать у меня пакет. Мне было легче раскладывать хлеб, чем рассказывать ещё раз, как я всё испортила.

В воскресенье я записала по телефону ещё одну участницу, чей номер получила от Ирины до поездки. Она рассказала, как жильцы носили воду во время ремонта дома, а потом разрешила прислать отрывок в музей на предварительное прослушивание. После звонка я отправила Ирине расчёт. Перечитала три раза, но сумму не уменьшила. Потом закончила фрагмент и написала, что в понедельник приду лично: вернулась раньше. Ирина ответила, что будет ждать к одиннадцати.

Денис за выходные звонил шесть раз. Я один раз ответила сообщением: «Про вещи договоримся в понедельник». Он написал, что дом никуда не делся. Я посмотрела на Танину комнату, где мой чемодан мешал открыть шкаф, и чуть не набрала: «Поэтому я хочу забрать стол». Стерла. Стол не поместился бы здесь.

В музее я пришла на десять минут раньше. В комнате для прослушивания стояли четыре стула, проектор и коробка с удлинителями. Ирина перебирала провода, а мужчина в рабочей жилетке пробовал закрыть окно, которое держалось на перекошенной ручке.

— Можно не закрывать, — сказала я. — Будем в наушниках.

— Посетители не все будут в наушниках, — ответил он. — Нам ещё помещение слушать.

Его звали Павел, он занимался светом и размещением оборудования. Директор пришёл последним, извинился за опоздание и сразу попросил включать. Я открыла файл, который вчера казался почти готовым. Теперь перед тремя людьми он стал подозрительно коротким.

Виктор Ильич заговорил. Я сидела, вцепившись в край своего блокнота, и старалась не смотреть на лица. На второй минуте директор снял один наушник, чтобы ответить на сообщение. Мне захотелось остановить запись. Я не остановила.

Когда фрагмент закончился, первым заговорил Павел.

— А сколько таких точек будет?

Я назвала предполагаемое число и объяснила, что пока делаем пилот из трёх историй. Он спросил, будут ли люди слушать стоя. Я ответила, что не знаю, и почувствовала себя неподготовленной школьницей.

— Тогда давайте не больше пяти минут на одну, — сказал он. — У меня мать пять минут постоит, а потом уже неважно, насколько интересно. Сядет где сможет.

Ирина записала. Директор спросил про музыку. Я сказала, что могу предложить вариант без неё. Потом мы послушали часть второй записи, совсем сырой: женщина рассказывала, как ходила за водой, пока у них ремонтировали дом. Директор дослушал до конца и неожиданно засмеялся на фразе, которую я собиралась убрать как слишком бытовую.

— Это оставьте, — сказал он. — Только начало короче.

Я записала и впервые перестала ожидать, что меня сейчас разоблачат как человека, который взялся не за своё дело.

О цене заговорила Ирина. Назвала сумму из моего письма и спросила, правильно ли поняла этапы. Я подтвердила. Директор нахмурился, посмотрел в расчёт, и у меня сразу появились три способа сделать дешевле.

— А если меньше голосов? — спросил он.

Я начала отвечать, услышала себя и остановилась.

— Можно. Тогда меньше записей и поездок. Но подготовка, согласования и монтаж остаются.

Он поднял глаза.

— Я это понимаю. Мне нужно выбрать объём.

Я кивнула. Никто не собирался объявлять мою цену наглостью. Человек считал деньги. Я тоже могла считать, не извиняясь за каждую строку.

Мы договорились вернуться к расширению после готового пилота. Когда директор и Павел ушли, я наконец разжала пальцы. На блокноте остался загнутый угол.

Ирина села напротив.

— Ты нормально?

Я сказала, что да, потом покачала головой.

— Дома всё сложно. Но я закончу.

Она не стала спрашивать подробностей. Открыла календарь.

Я хотела попросить ещё неделю. Готовила объяснение про семейные обстоятельства, но вместо него сказала:

— Я сейчас не успеваю закончить хорошо. Мне нужно четыре дня.

Ирина посмотрела в календарь.

— До пятницы можешь. Только мне нужен весь пробный выпуск, не ещё одно вступление.

— Сделаю.

— И уберите музыку под киномехаником. Она заранее рассказывает мне, где плакать.

Я чуть не рассмеялась. Это было замечание по делу. Обыкновенное, рабочее. Меня не утешали, не уговаривали вернуться к мужу, не спрашивали, с кем я спала.

Дома у Тани я сняла музыку. Послушала Виктора Ильича и впервые за два дня не вспомнила Романа сразу. Сначала услышала человека, который убавлял телевизор.

Роман прислал письмо вечером. Не в мессенджер, где я могла бы открыть его по привычке, а на почту, адрес которой был на рабочем файле.

«Отправляю полную переписку в одном файле. Личное голосовое у себя удалил, но оно остаётся в копии, которую я уже передал тебе, и у Дениса. Он отказался удалить. Деньги пока возвращены частично. Когда закрою остаток, пришлю подтверждение. Больше без твоего запроса писать не буду».

Я сохранила письмо. Не ответила.

Потом набрала номер Дениса и договорилась забрать вещи во вторник вечером. Он начал говорить о Романе.

— Я звоню про одежду и рабочий стол, — перебила я. — Остальное сейчас обсуждать не буду.

— Ты хоть понимаешь, кто он такой?

— Лучше, чем в понедельник.

— И всё равно из-за него уходишь?

Я прижала ладонь к столешнице.

— Денис, я решила развестись до встречи с ним. Ты видел заявление под своим буклетом.

Он помолчал.

— Я думал, ты остынешь.

— Во вторник в семь, — сказала я. — Я приеду с Таней.

После звонка я открыла объявления о съёме квартир. До денег за большой музейный заказ было далеко, но за старые проекты мне ещё должны были заплатить. На маленькую комнату и месяц жизни хватало.

Я выбрала номер хозяйки, записала адрес на бумаге и позвонила.

Впервые за эту неделю мне предстояло встретиться с человеком, который хотел от меня только оплату жилья и обещание не курить на кухне.

Это казалось вполне посильным началом.

Хозяйка комнаты согласилась показать её в тот же вечер. Таня предложила поехать со мной, но я отказалась: она засыпала над кружкой после смены. Я взяла блокнот с вопросами и отправилась одна.

Квартира находилась в старом доме с широкими подоконниками. Женщина по имени Вера встретила меня у лифта и сразу предупредила, что курить нельзя даже в окно. Я сказала, что не курю. Она внимательно посмотрела на меня, будто это требовало проверки.