Я пропустила его, поплыла медленно. Через несколько минут плечи перестали быть поднятыми к ушам. В воде никто не мог позвонить, спросить, где я, прислать фотографию. Телефон лежал в шкафчике, и расстояние до него измерялось не силой воли, а мокрыми ступнями и ключом на резинке.

Я перевернулась на спину. Надо мной белел потолок с одной тёмной полосой у вентиляции. В детстве я любила так лежать, пока мать не начинала звать к берегу. Потом плавала только вместе с Асей: держала доску, поправляла очки, стояла там, где дочь могла до меня допрыгнуть. Когда Ася выросла, я почему-то решила, что купальник нужен только в отпуске с мужем.

Мне стало обидно за все пропущенные бассейны. Не большая жизненная обида, которую можно предъявить за столом. Маленькая, смешная: я любила воду и годами забывала об этом между списком продуктов и чужими планами.

Нина подождала, пока я подплыву к бортику.

— Вы хорошо держитесь, — сказала она. — А я только так.

Она показала доску.

— Давно учитесь?

— Третий год. Андрей говорит, что пора уже. Я говорю: можешь начинать без меня.

Я улыбнулась.

Она попросила подержать доску, пока поправит шапочку. Я взяла. Нина отпустила бортик, не заметила этого сразу и несколько секунд простояла в воде, двигая ногами. Потом испугалась, схватилась обратно.

— Видели?

— Видела.

— Ему не говорите. Теперь весь отпуск будет заставлять.

Я вернула доску. Нина поплыла, осторожно толкая перед собой пенопласт. Я сделала ещё несколько кругов и вышла, когда руки начали приятно уставать.

В раздевалке две женщины обсуждали мужчину, который спорил в понедельник на викторине. Я поняла, что речь о Романе, по низкому голосу и шутке про неправильно угаданного актёра.

— Он женатый? — спросила одна.

— Не знаю. Видела с женщиной. Симпатичная, тёмненькая.

— Здесь все с женщинами. Даже мой.

Они засмеялись. Я стояла за открытой дверцей шкафчика, выжимала купальник и чувствовала себя одновременно польщённой и разоблачённой. Хотелось выйти, сказать что-нибудь так, чтобы они поняли: та самая женщина — я. Хотелось немедленно исчезнуть, пока не посмотрели и не решили, что ошиблись.

Я вытерлась, надела платье, прошла мимо. Женщины не обратили внимания. Одна искала крем, вторая пыталась вытряхнуть воду из уха. Их интерес давно переместился дальше, а я всё ещё несла на себе чужое «симпатичная», как украденную вещь.

В коридоре Роман разговаривал с администратором. Я увидела его раньше, чем он меня, и могла свернуть к лестнице. Вместо этого пошла прямо.

— Оля, — сказал он, оборачиваясь. — Ты откуда такая довольная?

Я едва не ответила, что вовсе не довольная.

— Из бассейна.

— А я там ни разу не был.

— Там мало места. Зато можно встретить человека, который считает себя торпедой.

Роман засмеялся. Администратор протянул ему бланк, он поблагодарил и сложил бумагу. Я успела увидеть слово «проживание» и вспомнила услышанный вчера разговор с Денисом. Он действительно остался. Но я не знала, какие условия они обсудили после тех слов.

— Продлеваешь? — спросила я.

— Уже продлил. Уточнял оплату.

— До какого числа?

— До четверга следующей недели.

Я кивнула. Меня должны были радовать дни, купленные уже не мужем. Вместо этого захотелось спросить, что именно он собирается успеть до четверга.

Роман заметил перемену лица.

— Что-то не так?

— Нет. Просто вспомнила про работу.

Он посмотрел на мокрую сумку у меня в руке.

— Помочь донести?

— Она лёгкая.

— Хорошо.

Мы пошли к лестнице. Он не взял сумку без разрешения, не предложил ещё раз. Такая мелочь, а я привыкла после отказа ещё несколько минут защищать его, объяснять, что действительно могу сама.

На площадке я остановилась перед зеркалом. Волосы высохли неровно, одна прядь торчала в сторону. Я пригладила её ладонью.

— Не помогает, — сказал Роман.

— Я вижу.

— Зато можно обвинить влажность.

Я посмотрела на него в отражении. Он стоял чуть позади, руки свободно опущены, рубашка смята на локтях. Ни цветка, ни подготовленной реплики. Мне захотелось, чтобы он подошёл ближе. Просто встал рядом, так, чтобы наши плечи оказались в одной узкой полосе зеркала.

Он шагнул. Не вплотную — чтобы пропустить мужчину, поднимавшегося по лестнице. Его ладонь на секунду коснулась моего локтя, и я почувствовала это даже через рукав.

— Ты замёрзла?

— Нет.

Я ответила слишком быстро. Роман убрал руку, но взгляд задержал. Я опустила глаза и увидела, что держу ручки сумки обеими руками, как школьница перед дверью кабинета.

В номере я долго не закрывала за собой дверь. Он уже ушёл по коридору, ничего больше не сказав. Я могла окликнуть, предложить чай, наконец произнести то, ради чего поехала сюда. Вместо этого закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

Мне хотелось нравиться ему. Это желание было моим, даже если он получил подробную инструкцию, как его вызвать. От этого знание об обмане уже не защищало так хорошо, как в понедельник.

Я повесила купальник сушиться. Потом распустила волосы, пригладила их мокрыми пальцами и поставила телефон на стол экраном вверх.

Вечером мы встретились у бильярдного стола. Я сама предложила игру, когда Роман написал, свободна ли я после работы. Не хотелось опять сидеть напротив и ждать следующего вопроса. Хотелось делать что-то руками, двигаться, ошибаться в простых вещах, которые ничего обо мне не доказывали.

Он предупредил, что играет плохо. Я не поверила после викторины и напрасно: первый же шар улетел мимо, не задев ничего. Роман проводил его взглядом с таким обидчивым недоумением, что я засмеялась.

— Зато честно предупредил, — сказал он.

— Я буду хуже.

— Это не соревнование в обещаниях.

Мы играли почти час, путаясь в правилах и дважды заглядывая в инструкцию на стене. Я однажды забила шар и обрадовалась так, что ударилась локтем о стойку. Роман протянул руку, но я уже согнулась, прижимая локоть к животу.

— Больно?

— Нет, я так радуюсь.

Он рассмеялся и принёс из коридора бутылку холодной воды. Я приложила её к руке, сидя на высоком стуле. Роман присел рядом на подоконник. Из открытого окна тянуло влажной травой.

— Ты вчера уехала бы с мужем, если бы меня здесь не было? — спросил он.

Я перестала катать бутылку по локтю.

— Не знаю.

Он кивнул, будто ожидал другого, но счёл ответ допустимым.

— А ты хотел бы, чтобы я сказала «нет»?

— Хотел бы.

— Тогда нет.

Он не улыбнулся.

— Оля.

Я опустила бутылку.

— Я не собиралась возвращаться ещё до того, как приехала сюда. Это правда. Но вчера могла сесть в машину, потому что всё знакомо. Не потому, что передумала. Мне было бы легче до первого поворота, а дальше я снова сидела бы и молчала.

Роман посмотрел на свои руки.

— Понимаю.

— Ты после развода пытался вернуться?

Он ответил не сразу. Я услышала в соседнем помещении голоса, звон посуды, короткий смех. Отель жил вокруг нас, и это помогало не превращать разговор в исповедь.

— Один раз приехал забрать книги, — сказал Роман. — Остался чинить розетку. Потом мы поели. Я подумал, может, можно снова. А утром обнаружил, что всё так же злюсь из-за пустяков и жду, что она первая извинится за то, чего не делала.

— И уехал?

— Она попросила. Книги я так и не забрал. Потом передала через знакомых.

Я представила его на чужой кухне, с отвёрткой, которую удобно не убирать как можно дольше. В моей голове он до этого существовал либо за столиком ресторана, либо в чужой переписке. Было непривычно обнаружить прошлое, в котором меня совсем нет.

— Вы сейчас общаетесь?

— Поздравляем с днём рождения. Иногда по работе пересекаемся. Она фотографирует, я на тех же мероприятиях говорю лишнее в микрофон.

— Ты жалеешь?

Роман взглянул на меня.