Глава 6

Ключ в замке повернулся с каким-то вязким, неохотным сопротивлением, будто сама квартира не хотела меня впускать. Я прислонилась лбом к холодному полотну двери и прикрыла глаза. В висках стучало: «Три тысячи восемьсот... Пятьсот сорок... Пентхаус... Бонусы...».

Голос Леоноры всё еще вибрировал в ушах, как назойливый ультразвук. В прихожей было темно, и я не спешила включать свет. Мне казалось, что если я останусь в этой вязкой темноте, то сегодняшний день в «Эконом-Корзине» можно будет считать просто дурным сном. Вымыслом. Но синяя жилетка, давившая на плечи, и гудящие ступни свидетельствовали об обратном.

Я стянула ботинки, даже не расшнуровывая их. Квартира встретила меня странной, звенящей пустотой. Раньше я этого не замечала. Раньше здесь всегда был какой-то фон: бубнящий телевизор в комнате, шорох газет, тяжелые шаги Стаса или его вечное ворчание о том, что ужин пересолен. Теперь тишина была абсолютной. И в этой тишине отчетливо, словно метроном, отсчитывал секунды моей никчемности старый кран на кухне.

Кап. Кап. Кап.

Этот звук ввинчивался в мозг. Я прошла на кухню, нащупала выключатель. Тусклый свет выхватил из темноты накрытый стол. Я ведь так и не убрала те две тарелки с незабудками. Они стояли на льняной скатерти как немые свидетели моего позора.

— Да замолчи ты уже, — прошептала я, подходя к раковине.

Вода падала тяжело, оставляя на старой эмали ржавый след, похожий на некрасивую слезу. Я взялась за вентиль. Стас всегда говорил, что его нужно «просто дожать», но у меня никогда не хватало сил. Я уперлась ладонью в холодный металл и довернула ручку до упора.

Раздался странный звук. Не просто скрип, а какой-то утробный, металлический хруст, будто внутри трубы что-то лопнуло. Я замерла. Вентиль в моей руке вдруг стал подозрительно легким.

А в следующую секунду кухня взорвалась.

Ледяная струя воды ударила в потолок, срикошетила от навесного шкафа и накрыла меня с головой. Я вскрикнула, отшатнулась, поскользнувшись на мгновенно намокшем линолеуме.

— Нет, нет, нет! — заголосила я, пытаясь схватиться за раковину.

Вода била под бешеным напором. Смеситель просто вырвало «с мясом». Холодная, пахнущая медью и ржавчиной жижа за считанные секунды залила столешницу и водопадом хлынула на пол.

Я бросилась к шкафчику под раковиной. Там, в переплетении труб, должен был быть вентиль, перекрывающий воду. Я полезла в эту темную, сырую пещеру, разбрасывая в стороны пакеты с картошкой и бутылки с моющими средствами.

— Пожалуйста, ну пожалуйста... — я вцепилась в маленькое колечко крана.

Оно не шевелилось. Оно закисло так прочно, что казалось частью монолита. Я рванула изо всех сил, обдирая ногти в кровь. Тщетно. Вода уже хлюпала у меня под коленями, пропитывая домашние штаны.

Паника накрыла меня жаркой волной. Стас! Надо позвать Стаса! Мозг по привычке выдал единственный алгоритм спасения, но тут же больно хлестнул реальностью: Стас сейчас в пентхаусе. Стас пьет шампанское в золотой обертке. Стасу плевать, что меня сейчас затопит к чертям собачьим.

У меня нет инструментов. Он забрал всё, даже старый разводной ключ, который принадлежал еще моему деду. Он вычистил квартиру от мужской силы так же тщательно, как вычистил мой кошелек.

Я выскочила в коридор, оставляя за собой мокрые следы. Руки тряслись так, что я трижды роняла телефон, прежде чем смогла набрать Вику.

— Вика! Вика, я тону! — закричала я в трубку, захлебываясь слезами. — У меня кран сорвало, я не могу перекрыть! Я всё залью, соседей снизу залью, у них же там ремонт дорогой! Вика, помоги!

— Варя, дыши! — рявкнула Вика. — Где вентиль?!

— Он застрял! Я не могу его повернуть! У меня сил нет, Вик! Аварийка не едет, я звонила, там занято... Денег нет, Вика, у меня всего пятьсот рублей!

— К черту деньги! Слушай меня: хватай тряпки, всё, что есть в доме! Затыкай дыру! Я сейчас пришлю человека. Мой знакомый, Артур, он живет через два дома. Он мастер, он всё сделает. Жди! Никому не открывай, кроме него!

Я швырнула телефон на диван и бросилась в ванную. Выгребла все полотенца, сорвала банный халат, схватила старое байковое одеяло. Вернулась на кухню. Там уже было море. Настоящее, холодное море, в котором плавали мои тапочки и пустая коробка из-под чая.

Я пыталась набросить одеяло на раковину, чтобы хоть как-то сбить напор, но вода была сильнее. Она вырывалась из-под ткани, брызгала мне в лицо, заливала глаза. Я стояла на коленях в этой ледяной жиже, прижимая мокрое одеяло к трубе, и выла. Не от страха перед потопом, а от осознания своей абсолютной, звенящей беспомощности.

Двадцать лет я строила этот дом, и вот он разрушается, а я даже не могу остановить воду.

Звонок в дверь раздался минут через десять, которые показались мне вечностью. Я вскочила, скользя и едва не падая. Доползла до двери, щелкнула замком.

На пороге стоял мужчина.

Он был огромным. Или это я так сжалась от холода и ужаса, что он показался мне скалой. Тяжелая темно-синяя рабочая куртка, от которой пахло улицей, морозом и чем-то неуловимо металлическим. В одной руке — потрепанный, видавший виды чемоданчик с инструментами, в другой — мощный фонарь.

Его лицо было высечено из камня: резкие скулы, глубокая складка между бровей и глаза цвета грозового неба. Он не был красив той приторной, глянцевой красотой, которую так ценил Стас. Это было лицо человека, который привык работать с металлом и правдой.

— Артур, — коротко бросил он. Голос у него был низкий, ровный, как гул работающего трансформатора. — Где?

Я не смогла вымолвить ни слова, просто махнула рукой в сторону кухни.

Он вошел, не снимая тяжелых ботинок. Увидел масштаб катастрофы, но даже бровью не повел. Просто поставил чемодан на обеденный стол — прямо рядом с моими тарелками-незабудками — и прошел к раковине.

— Тряпки уберите, — скомандовал он.

Я бросилась выполнять, вытягивая тяжелое, напитавшееся водой одеяло. Артур присел на корточки, ныряя в шкафчик. Я услышала лязг металла о металл.

— Вентиль закис, — подала я голос, дрожа от холода. — Я пыталась, но...

— Знаю, — отрезал он.

Он достал из чемодана какой-то массивный ключ, накинул его на кран. Мышцы на его шее напряглись, под курткой перекатились мощные пласты мускулов. Он не дергался, не суетился. Просто плавно и неумолимо наращивал давление. Раздался противный скрип, и вода, еще секунду назад безумствовавшая, вдруг замолкла. Резко. Наступила тишина, нарушаемая только моим судорожным дыханием.

— Всё, — Артур поднялся. — Главный перекрыл. Теперь заменим смеситель.

Он начал работать. Я стояла в дверях, обхватив себя руками за плечи, и не могла отвести взгляд. Было в его движениях что-то... гипнотическое. Он действовал быстро и очень аккуратно. Стас, когда что-то чинил (раз в пятилетку), обычно матерился на весь дом, разбрасывал грязь и требовал, чтобы я подавала ему инструменты, стоя навытяжку. Артур же работал в абсолютной тишине.

Я заметила, как он осторожно отодвинул мою сушилку с посудой, чтобы не задеть чашки. Как он мимоходом поправил самодельную штору, на край которой попали брызги, — расправил её своими огромными пальцами так бережно, будто это был хрупкий шелк, а не дешевый ситец.

Он видел мой дом. По-настоящему видел.

— У вас паркет в коридоре, — сказал он, не оборачиваясь. — Вода туда идет. Собирайте, пока не вздулся.

Я кинулась за тряпкой. Мы работали параллельно: он под раковиной, я — на коленях у порога, выжимая воду в ведро.

Через полчаса всё было закончено. На месте вырванного крана сиял новый — простой, хромированный, который Артур достал из своего чемодана.

— Мой был, запасной, — пояснил он, заметив мой вопросительный взгляд. — Ваш ремонту не подлежит. Силумин, дешевка.

Он начал собирать инструменты, аккуратно вытирая каждый ключ ветошью. Я стояла посреди кухни — мокрая, с растрепанными волосами, в прилипшей к телу одежде. Мне было невыносимо стыдно.