«Глупый мой, — всхлипнула я, вытирая глаза кулаком. — Партизан. Хотел эффектно появиться».

Я аккуратно положила чек обратно в карман. Пусть думает, что я ничего не видела. Пусть будет сюрприз.

В прихожей заскрежетал ключ. Сердце ухнуло куда-то в желудок, а потом забилось часто-часто, как пойманная птица. Я быстро поправила платье, провела ладонями по бедрам и выбежала в коридор.

Дверь открылась, впуская в квартиру струю холодного ноябрьского воздуха и терпкий запах его нового парфюма. На пороге стоял Стас.

Он выглядел безупречно. Темное пальто, идеально выглаженная сорочка, которую я полночи утюжила через марлю, свежая стрижка. В руках он не держал ни цветов, ни коробок. Но я знала — подарок в кармане. Маленький, тяжелый, с синими искрами сапфиров.

— Стас! — я бросилась к нему, готовая расцеловать эти вечно сухие губы. — С праздником, дорогой! Двадцать лет! Ты представляешь?

Я потянулась, чтобы обнять его за шею, но он как-то странно отстранился. Движение было резким, почти брезгливым. Мои руки повисли в воздухе.

— Варя, подожди, — глухо сказал он, не снимая пальто. — Нам надо поговорить. Серьезно.

В его голосе было столько холода, что он, казалось, перекрыл жар от духовки в кухне. Внутри у меня что-то оборвалось. Радость, которая секунду назад распирала грудь, начала стремительно испаряться, оставляя после себя липкий, серый страх.

— Конечно, — пролепетала я, пытаясь сохранить улыбку. — Давай за стол. Там рыба, я всё приготовила... Ты же любишь форель.

— К черту рыбу, Варя, — Стас наконец поднял на меня взгляд.

Его глаза были пустыми. В них не было ни тепла, ни чувства вины, ни даже злости. Только какая-то деловая решимость, с которой он обычно подписывал накладные.

— Нам нужно развестись. Прямо сейчас. Я ухожу.

Тишина в прихожей стала такой плотной, что я услышала, как в кухне, за закрытой дверью, особенно громко и торжествующе капнула вода из неисправного крана.

Кап.

Всё.

Кап.

Двадцать лет жизни.

Кап.

Сапфировый браслет в его кармане, который, как я вдруг отчетливо поняла, предназначался вовсе не мне.

Глава 2

Слова мужа ударили под дых, выбив из легких весь кислород. Я стояла, бессмысленно хлопая ресницами, и чувствовала, как синее трикотажное платье вдруг стало невыносимо тесным, словно оно превратилось в удавку. В прихожей, залитой мягким светом старой люстры, Стас казался чужим, вырезанным из другого, глянцевого мира и наклеенным поверх наших выцветших обоев.

— Что ты… что ты такое говоришь, Стасик? — мой голос прозвучал тонко и жалко, как писк раздавленной мыши. — Какой развод? У нас же форель… Я специально в «Гастрономию» ездила. И вино… ты же любишь то сухое, из Массандры.

Я сделала шаг к нему, глупо протягивая руки, надеясь, что это какая-то дурацкая, злая шутка. Может, на работе разыграли? Сейчас он рассмеется, притянет меня к себе, и я почувствую колючую щетину на его щеке и запах кедра. Но Стас даже не шелохнулся. Он стоял, засунув руки в карманы своего дорогого пальто, и смотрел на меня так, будто я была досадным препятствием на пути к выходу.

— Варя, не начинай, — поморщился он. — Давай без этих провинциальных сцен с рыбой и слезами. Я пытаюсь быть с тобой честным. Мы выросли друг из друга. Точнее… я вырос. А ты осталась там, в отделе бакалеи, пересчитывая копейки и мечтая о новом смесителе. Мне нужно идти дальше.

— Куда дальше, Стас? — я заставила себя выпрямиться, хотя ноги предательски дрожали. — У нас двадцать лет за спиной. Мы этот смеситель вместе выбирали… три года назад.

— В том-то и дело, Варя. Три года выбирать железку за две тысячи — это твой потолок. А мой мир изменился.

Он прошел вглубь коридора, не снимая туфель. Грязные следы от подошв отчетливо отпечатались на светлом линолеуме, который я мыла сегодня утром, ползая на коленях с тряпкой. Раньше Стас никогда так не делал. Он знал, как я ценю чистоту. Теперь ему было плевать. Он просто перешагнул через мой труд, как перешагивал сейчас через нашу жизнь.

— У тебя кто-то есть? — вопрос сорвался с губ прежде, чем я успела его обдумать. Хотя ответ я уже знала. Он лежал в кармане его куртки узкой полоской бумаги.

Стас остановился у зеркала, поправил идеально уложенные волосы и коротко кивнул своему отражению.

— Ее зовут Леонора. Леонора Сюсина. Она… она удивительная, Варя. Она племянница Павла Аркадьевича, моего гендиректора. И она видит во мне не просто мужика, который должен приносить зарплату и чинить краны, а личность. Понимаешь? С ней я чувствую, что живу, а не просто функционирую.

Леонора. Имя-то какое… как из дешевого сериала про богатых. Сюсина. Я невольно вспомнила ту наглую девицу, которая могла быть той самой «племянницей». Значит, сапфиры — для нее.

— Сапфиры, — севшим голосом произнесла я. — Я видела чек, Стас. Сто пятьдесят тысяч. Я думала… я дура, я думала, это мне на двадцатилетие. Сапфиры — мой любимый камень, ты же знал.

Стас обернулся, и на его губах заиграла тонкая, почти сочувственная усмешка.

— Тебе? Варя, ну будь реалисткой. Куда ты в них пойдешь? В свою «Эконом-Корзину»? Сетку с картошкой таскать? Сапфиры требуют шелка, ресторанов и другого… уровня. На твоих руках они будут смотреться как бижутерия из перехода. Лео обожает синий, это цвет ее глаз. Ей они идут. А ты… ты просто залезла в мой карман. Снова.

Слова полоснули по сердцу острой бритвой. Я смотрела на свои руки — с короткими ногтями, со следами от тяжелых коробок, с кожей, огрубевшей от вечного контакта с холодной водой и картоном. Да, я не носила шелков. Я носила на себе нашу семью. Все эти двадцать лет.

— Я не лезла, Стас. Я хотела куртку твою повесить, чтобы не помялась. Ты же ее так берег…

— Уже не важно, — он махнул рукой, обрывая меня. — Я не собираюсь скандалить. Я поступаю как мужчина, Варя. Квартира остается тебе. Я не буду подавать на раздел этого жилья, хотя имею право на долю за все ремонты, что я тут делал. Живи, радуйся моей щедрости.

Я чуть не задохнулась от возмущения. Моей щедрости? Квартира принадлежала моей бабушке, она досталась мне по наследству еще до того, как Стас научился завязывать галстук. Он не имел на нее ни малейшего юридического права, и он это прекрасно знал. Но сейчас он разыгрывал карту благородного героя, бросающего «бедной бывшей» кость со своего барского стола.

— Ты очень добр, — процедила я сквозь зубы. — Только напомню, что это мой дом. И ремонты тут делались на мои декретные и на те деньги, что я брала сверхурочными, пока ты «искал себя» в пяти разных конторах.

— Ой, только не надо этих старых песен! — Стас резко развернулся и пошел в спальню.

Я кинулась за ним. В комнате уже стояли три большие картонные коробки. Видимо, он привез их раньше и спрятал на балконе или в кладовке, пока я была на смене. Он начал методично скидывать туда свои вещи: дорогие сорочки, парфюм, часы. Его движения были точными, выверенными. Он готовился. Он ждал этого дня.

— Где деньги, Стас? — я замерла у комода.

В верхнем ящике, под стопкой постельного белья, лежала жестяная коробка из-под датского печенья. Наш «секретный фонд». Там был тот самый конверт с накоплениями на холодильник — сто двадцать тысяч, которые я собирала два года. Там лежали мои скромные золотые украшения: сережки с фианитами, подаренные мамой на окончание школы, и тонкое обручальное кольцо, которое стало мне мало.

Стас подошел к комоду раньше меня. Он отодвинул меня плечом — не грубо, но с такой силой, что я покачнулась и ударилась бедром об угол кровати.

— Эти деньги я забираю, — спокойно сказал он, вытаскивая конверт и шкатулку.

— Ты не имеешь права! — я вцепилась в его руку. — Там мои деньги! Я на холодильник откладывала! Я в столовой не ела, в одних ботинках три зимы ходила! Отдай!

— Варя, не позорься, — он легко стряхнул мою руку, как назойливое насекомое. — Это мое «выходное пособие» за двадцать лет жизни в этой дыре. Мне нужно соответствовать новому кругу. У Леоноры статусная семья, я не могу появиться там с пустыми карманами. А ты… ты старший продавец. У тебя есть зарплата, есть скидки на просрочку в твоем гадюшнике. Проживешь. К тому же, я оставляю тебе мебель и технику. Пользуйся.