— Две тысячи пятьсот, — сказала я, и мой голос не дрогнул.

Девчонки охнули. Для нашего магазина это была огромная сумма. Но Светлана Петровна даже не поморщилась. Она выложила на стол две хрустящие тысячи и пятисотку.

Я взяла деньги. Они были теплыми. Они не были «выходным пособием» от Стаса. Они не были «бонусами» Леоноры. Это были мои деньги. Чистые, как эта мука, и твердые, как мой хребет.

Я спрятала их в карман и вдруг почувствовала, что могу дышать. Впервые за неделю я вдохнула полной грудью.

— Варя, подожди! — Светлана Петровна догнала меня уже в зале, когда я шла переодеваться в рабочую жилетку.

Рядом с ней стоял мужчина. Высокий, в дорогом, неброском пальто, с лицом человека, который привык отдавать приказы и получать лучшее. Его взгляд был цепким, как у ястреба.

— Вот, Глеб Борисович, это наш старший продавец, Варвара Дмитриевна, — Петровна суетилась, заметно нервничая. — Это она испекла торт.

Мужчина посмотрел на меня. Не на мою синюю жилетку, а прямо в глаза.

— Я случайно увидел ваш шедевр в подсобке, когда зашел обсудить со Светланой поставки для нашего банкета, — голос у него был глубокий, бархатный. — Я — владелец «Старого Города». У нас через три дня открытие нового зала. Мне нужен десерт, который запомнят. Ваш торт… у него есть лицо.

Он протянул мне визитку. Плотный картон, золотое тиснение.

— Оставьте свой номер Светлане. Мой шеф-кондитер заболел, и я ищу эксклюзив. Если сможете повторить этот уровень в масштабе десяти штук — мы договоримся о цене, которая вам понравится.

Он кивнул и вышел, оставив после себя легкий шлейф дорогого табака.

Я стояла посреди зала, сжимая в одной руке две с половиной тысячи, а в другой — визитку Глеба Борисовича. В кармане снова завибрировал телефон.

Сообщение от Стаса:

«Время вышло. МФЦ закрыт на обед. Ты труп, Варя. Вечером я приеду за шинами, и лучше бы тебе собрать вещи. Я выселяю тебя через дядю».

Я посмотрела на экран, а потом на визитку «Старого Города».

— Приезжай, Стасик, — прошептала я, чувствуя, как на губах появляется первая за долгое время настоящая, хищная улыбка. — Приезжай. У меня как раз накопилось много «пыли», которую тебе пора вытереть.

Я пошла к кассе. Пятьсот сорок два рубля превратились в две с половиной тысячи и один шанс на миллион. И этот шанс пах не сгоревшей рыбой, а победой. Победой, которую я замесила своими собственными руками.

Глава 10

Когда я вышла за порог «Эконом-Корзины», ноябрьский вечер обрушился на меня колючей сыростью. Город уже зажигал огни, витрины подмигивали неоном, а в моем правом кармане лежали две с половиной тысячи рублей. Пять новеньких бумажек по пятьсот. Они не просто грели — они жгли бедро, напоминая о том, что мир не закончился на вчерашнем потопе.

Я остановилась у светофора, и по привычке, выработанной годами жесткой экономии, мозг начал лихорадочно выстраивать очередь из «надо». Заплатить за свет — Стас наверняка оставил там долг. Купить упаковку гречки, пачку масла по акции, куриную грудку на три дня...

— Нет, — сказала я вслух, и проходящая мимо женщина в сером пуховике испуганно на меня покосилась. — Никакой гречки.

Я сжала пальцы на хрустящих купюрах. Эти деньги пахли не сосисками и не хлоркой. Они пахли коньяком, которым я пропитывала бисквит, и той тихой, яростной гордостью, с которой я наносила крем на коржи. Это были деньги «другой» Вари. Той, которая сегодня получила визитку от владельца самого пафосного ресторана в городе.

Я развернулась и пошла прочь от своего привычного маршрута. В двух кварталах отсюда находился магазин, в который я раньше заходила только как в музей — поглазеть на красивые флаконы и быстро выйти, пока консультанты не заметили мои обветренные руки и дешевое пальто.

Стеклянные двери бесшумно разъехались, впуская меня в мир, где пахло весной, персиками и дорогой кожей. Здесь было так светло, что глазам стало больно после тусклых ламп «Эконома».

Ко мне тут же направилась девушка — тонкая, как стебель, в черном форменном платье и с лицом, на котором было написано вежливое ожидание.

— Добрый вечер. Вам что-то подсказать? — её взгляд быстро скользнул по моей куртке, задержался на вязаной шапке, но она профессионально удержала маску дружелюбия.

— Мне нужна помада, — я расстегнула пальто, стараясь не выглядеть так, будто собираюсь что-то украсть. — И хороший крем для рук.

Девушка, на бейджике которой значилось «Кристина», кивнула и подвела меня к огромному стенду, уставленному золотистыми и черными тюбиками.

Я смотрела на это изобилие и чувствовала, как внутри ворочается старая Варя, та самая, что зашивала колготки под джинсами. «Две тысячи, Варя! — шептала она. — Это же полторы недели жизни! Это три оплаты за телефон! Ты с ума сошла? Купи обычный гигиенический бальзам в аптеке за сорок рублей!».

Я закрыла глаза на секунду, вдохнула этот аромат роскоши и прогнала её. Уходи. Ты больше здесь не живешь.

— Вот этот цвет, — я указала пальцем на тестер. — Покажите мне его.

Это был оттенок, который назывался «Пыльная роза». Не яркий, не вызывающий, но глубокий и благородный. Кристина нанесла мазок на тыльную сторону моей ладони. На фоне моей бледной, покрасневшей от холода кожи цвет выглядел удивительно красиво. Он не скрывал изъяны — он делал их несущественными.

— Очень удачный выбор, — одобрила Кристина. — Он подчеркивает ваш естественный тон и делает губы более наполненными. У этого бренда отличный состав, никакой сухости.

Я кивнула.

— И крем. Самый лучший. Тот, который восстанавливает кожу после... тяжелых условий.

Кристина подвела меня к полке с французской аптечной косметикой. Она достала белый тюбик с лаконичной надписью.

— Вот этот. С маслом карите и пантенолом. Его берут даже хирурги, он заживляет мельчайшие трещинки и делает кожу как шелк.

Я открыла тестер. Текстура была густой, насыщенной. Я размазала каплю по костяшкам пальцев, которые еще сегодня утром были в муке, а днем — в мыльной пене. Крем мгновенно впитался, оставив после себя тонкий аромат миндаля и ощущение, будто на руки надели невидимые перчатки.

— Беру, — сказала я.

На кассе мне озвучили сумму: тысяча восемьсот девяносто рублей. Почти две тысячи. Почти весь мой сегодняшний заработок.

Я достала деньги. Пятьсот, пятьсот, пятьсот, пятьсот. Без тени сомнения выложила их на лоток. Кристина аккуратно уложила мои покупки в маленький бумажный пакетик, переложенный тишью — тонкой розовой бумагой.

Я вышла на улицу и тут же, прямо на ступенях магазина, достала старый, обкусанный гигиенический стик из кармана и выбросила его в урну. Решительно и безжалостно.

Достала новый тюбик. «Пыльная роза». Провела по губам, глядя в отражение витрины. На меня смотрела женщина с четким контуром рта и каким-то новым, жестким выражением в глазах.

Я открыла крем. Нанесла его на руки, втирая в каждую трещинку, в каждый сустав. Это была моя первая инвестиция в моё будущее. Мои руки — это мой инструмент. И они больше не будут пахнуть дешевым мылом из «Эконома».

Только теперь я решилась достать телефон и включить звук.

Он взорвался уведомлениями. Телефон буквально бился в судорогах в моей ладони. Пятнадцать пропущенных от Стаса. Три от его матери, Анны Петровны. Семь сообщений в мессенджере.

Я открыла последнее.

«Варя, ты совсем из ума выжила? Я три часа проторчал в МФЦ! Павел Аркадьевич специально выделил своего человека, чтобы всё прошло быстро, а ты не явилась! Ты понимаешь, как я выглядел перед ним?! Ты подставляешь меня, подставляешь моё будущее! Я еду к тебе. Будь дома. Разговор будет коротким, и тебе он не понравится».

Я прочитала это, стоя на ветру, и... ничего не почувствовала. Ни страха, ни желания оправдаться, ни привычного чувства вины «я опять сделала что-то не так».

Раньше я бы уже бежала домой, придумывая версию про «сломавшийся автобус» или «внезапное недомогание», лишь бы только он не кричал. А сейчас я просто убрала телефон в сумку.