«Котик-2». Это сообщение всё еще стояло у меня перед глазами.

Вечером я ехал домой, вцепившись в руль так, что костяшки пальцев побелели. Ноябрьский дождь хлестал по лобовому стеклу, а я думал о том, что завтра мне снова придется врать. Врать Леоноре, что у меня всё под контролем. Врать дяде, что отчеты в порядке.

Я заехал в магазин, купил пачку сухарей и бутылку воды — на большее я не решился тратить остатки денег. Сел в машине, грызя сухари и глядя на темные окна жилых домов. В некоторых окнах горел мягкий, желтый свет. Там, наверное, ужинали. Там пахло нормальной едой, а не пластиковыми контейнерами.

Рука сама потянулась к телефону. Я не хотел этого делать. Я обещал себе, что никогда не буду за ней следить. Но пальцы сами открыли соцсеть.

Я ввел «Варвара Зимина» в поиске.

Первое, что я увидел — новую аватарку.

Я замер. Дыхание перехватило.

С экрана на меня смотрела женщина, которую я не знал. У неё были яркие, медно-рыжие волосы, уложенные в дерзкое, стильное каре. Её кожа сияла, а на губах была помада такого глубокого, красивого цвета, что я невольно залюбовался. Но главное — глаза. В них больше не было той вечной, привычной мне тоски и готовности извиниться за сам факт своего существования. В них горел огонь. Холодный, уверенный и очень опасный.

Она выглядела… потрясающе. Она выглядела лучше, чем в день нашей свадьбы. Лучше, чем когда мы только познакомились. Она выглядела как женщина, которая наконец-то сбросила с себя тяжелый, грязный кокон и расправила крылья.

Я пролистал ниже. Свежий пост.

На фото — тот самый торт. «Зимняя вишня». Шоколад, сливки, алая вишня — он выглядел как ювелирное изделие.

«Принимаю заказы. Моя новая жизнь пахнет вишней и свободой», — гласила подпись.

А ниже — комментарий, от которого у меня потемнело в глазах.

Глеб Борисович, владелец «Старого Города»: «Варвара, ваш шедевр произвел фурор. Ждем партию в понедельник. Уверен, наше сотрудничество будет долгим».

Я смотрел на эту запись и чувствовал, как внутри меня что-то с треском рушится. Весь мой план, всё моё превосходство, вся моя уверенность в том, что Варя без меня — это «пыль», рассыпались в прах.

Она не приползла. Она не плакала. Она не просила алиментов. Она просто взяла и стала… кем-то. Мастером. Женщиной, которой восхищаются такие люди, как Глеб Борисович.

Я вспомнил, как называл её торты «хламом». Как запрещал ей печь, считая это тратой денег. А теперь этот «хлам» приносил ей признание и, судя по всему, деньги.

Я взглянул на свои руки. Они дрожали.

В пентхаусе меня ждала Леонора с её бесконечными требованиями и грязной посудой. Ждал «Котик-2» в её телефоне. Ждала проверка на работе.

А здесь, на экране телефона, была Варя. Сияющая, свободная и бесконечно далекая. Она больше не была моей «удобной привычкой». Она была Варварой Зиминой — женщиной, которую я своими собственными руками вытолкнул к успеху, предварительно обобрав до нитки.

Я почувствовал дикую, удушающую ревность. Мне захотелось сорваться с места, приехать к ней, ворваться в квартиру, сорвать с неё эту новую помаду и заставить её снова быть той, прежней Варей. Скучной, домашней, пахнущей хлоркой. Потому что ТАКАЯ Варя была мне не по зубам. ТАКАЯ Варя была выше меня.

— Ты еще приползешь… — прошептал я, глядя на её фото. — Ты еще пожалеешь.

Но голос мой дрожал, и я знал, что лгу самому себе.

Я бросил телефон на сиденье и нажал на газ. Машина на летней резине вильнула на обледенелом асфальте, её едва не занесло на повороте. Я выправил руль, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

Я ехал в свой «дизайнерский ад», а перед глазами стояло лицо Вари. Медно-рыжее каре, сияющие глаза и запах свободы, который теперь был ей доступен, а мне — заказан. Потому что я променял золото на позолоченную жестянку, и эта жестянка уже начала облезать, обнажая ржавую, неприглядную правду.

Глава 17

Договор аренды пах типографской краской, амбициями и капелькой отчаяния. Я прижала его к груди, стоя посреди бетонного чрева торгового центра «Спутник», и впервые за двадцать лет почувствовала, что этот клочок бумаги весит больше, чем всё наше общее со Стасом имущество.

Три квадратных метра. Пятачок под эскалатором, который все приличные арендаторы обходили стороной из-за «плохого обзора». Но для меня этот угол был не просто местом — это был мой личный остров. Моя территория, где не нужно было спрашивать разрешения на покупку лишней пачки сахара или отчитываться за каждый сожженный киловатт.

— Ну что, Варвара Дмитриевна, — прошептала я, глядя на голый бетонный пол. — Либо мы тут расцветем, либо нас окончательно закатают в асфальт.

Денег, полученных от Глеба Борисовича за партию печенья, хватило ровно на первый месяц аренды и депозит. В кошельке снова завывал ветер, но в этот раз он был не холодным, а бодрящим.

Ремонт я начала в пятницу. Стас всегда смеялся над моими «очумелыми ручками», когда я пыталась реанимировать старый стул или сшить чехлы на диван. «Варя, не позорься, найми профессионалов или выкинь этот хлам», — ворчал он. Профессионалов я нанимать не стала. Я просто заехала на задний двор своей бывшей «Эконом-Корзины».

— Михалыч, — позвала я грузчика, который когда-то тайком таскал мне списанные ящики из-под фруктов. — У вас там тара лишняя не завалялась?

Михалыч, увидев моё новое медное каре и помаду, которую я теперь носила как знамя, едва не уронил поддон.

— Варечка… то есть, Варвара Дмитриевна? Да для вас — хоть весь склад! Вон те, из-под испанских мандаринов, они крепкие, дубовые почти.

Я загрузила в такси-грузовик двенадцать деревянных ящиков. Грязных, пахнущих пылью и подгнившей цедрой. Но я видела в них не мусор. Я видела стеллажи.

Весь вечер пятницы я провела в «Спутнике». Надела старый комбинезон, вооружилась наждачкой и банкой краски цвета «слоновая кость» с коралловыми вставками — тем самым оттенком моей помады. Шкурила дерево до мозолей, пока пальцы не начало сводить. Пыль лезла в глаза, осела на волосах, но каждый раз, когда я проводила рукой по гладкой, обновленной поверхности дерева, внутри что-то сладко екало.

— Вам бы респиратор, Варвара, — раздался за спиной низкий, рокочущий голос.

Я вздрогнула и обернулась. Артур стоял у входа в мой «закуток», прислонившись к перилам эскалатора. В своей вечной синей куртке, с чемоданчиком в руках, он казался здесь, среди блеска и пластика торгового центра, кем-то вроде древнего лесного духа, случайно забредшего в город.

— Надышитесь этой дрянью, потом голова будет болеть, — он подошел ближе, отобрал у меня наждачку и критически осмотрел ящик. — Хорошая сосна. Крепкая.

— Артур, вы как здесь? — я вытерла лоб тыльной стороной ладони, наверняка оставив на лице полосу краски.

— Вика сказала, вы тут в строителей играете. Решил проверить… розетки. В торговых центрах на электрике вечно экономят, провода как сопли висят.

Он не стал дожидаться приглашения. Просто открыл чемодан, достал индикаторную отвертку и полез в щиток под лестницей. Я смотрела на его спину — широкую, надежную, как стена. Артур работал молча. Он не просто проверял розетки — он за час смонтировал мне систему освещения, о которой я и мечтать не смела. Теплые, точечные светильники, которые должны были превратить мои торты в драгоценности в витрине.

— Артур, я не смогу сейчас заплатить… — начала я, но он прервал меня коротким жестом.

— Заплатите печеньем. Тем, имбирным. У меня племянница его за один присест съела, теперь требует добавки.

Он подошел к моему импровизированному прилавку, который я пыталась собрать из двух ящиков и листа фанеры. Нахмурился.

— Это не пойдет. Рухнет под весом первого же торта. Я завтра к утру привезу нормальный каркас. Из гаража возьму обрезки бука, завалялись с прошлого заказа.

— Артур, это слишком…

Он посмотрел на меня своим тяжелым, честным взглядом.