Я кивнул. Мой план с кольцом отошел на второй план.

Глава 24

Понедельник начался в восемь утра с гулкого звука печати, ударившей по бумаге в кабинете районного ЗАГСа. Этот звук отозвался у меня в самом позвоночнике — сухо, окончательно, как выстрел в воздух, после которого бежать уже некуда, да и не нужно.

Рядом со мной, заполняя собой тесное пространство коридора, стоял Артур. От его куртки пахло морозом и той самой надежностью, которую не купишь ни за какие бонусы Павла Аркадьевича. Он не лез с советами, не пытался держать меня за руку перед дверью кабинета, но я кожей чувствовала: стоит мне пошатнуться, и эта гранитная скала просто не даст мне упасть.

— Всё, — я вышла в фойе, сжимая в пальцах копию заявления на ускоренное расторжение. — Через месяц я официально перестану быть Зиминой.

— Ты перестала ею быть в ту ночь, когда закрутила кран, — Артур приоткрыл тяжелую входную дверь, пропуская меня вперед в ноябрьский туман. — А бумаги — это просто металлолом, который нужно сдать в переработку. Поехали, тебе сегодня нельзя опаздывать.

Он вез меня к «Спутнику», и я смотрела на свои руки. На безымянном пальце всё еще виднелась та самая бледная полоска, но теперь она не казалась шрамом. Скорее — местом, где кожа наконец-то начала дышать. В сумке лежала папка с документами от Семена Михайловича. Стас еще не знал, что его попытка вломиться в Сосновку зафиксирована на три камеры, а его «чеки на окна» уже изучаются как доказательство подлога.

Но стоило мне переступить порог торгового центра, как воздух, до этого казавшийся прозрачным и легким, вдруг стал вязким и сладким до тошноты.

Я подошла к своему «островку» и замерла.

Прямо напротив моего «Ландыша и Корицы», через узкий проход, за ночь вырос еще один кондитерский прилавок. Он был вызывающе аляпистым: розовый пластик, золотые вензеля и кричащая вывеска: «СЛАДКИЙ РАЙ: ТРАДИЦИИ И КАЧЕСТВО».

Но ударило меня не оформление. Ударил запах. Тяжелый, химический дух синтетического ванилина и дешевого маргарина — тот самый запах, который годами преследовал меня в подсобках «Эконом-Корзины».

А за прилавком, в накрахмаленном белом чепчике, сидела Светлана Петровна. Моя бывшая заведующая. Та самая, что подписала мою «недостачу» в обмен на благосклонность Сюсиных.

— Доброе утро, Варечка, — пропела она, увидев меня. Её глаза, маленькие и хитрые, масляно блеснули. — Соседствуешь? А я вот решила… зачем на дядю работать, когда можно самой? Решила людям настоящую еду дать, народную. По доступным ценам, а не по твоим… «ресторанным».

Я медленно зашла за свой прилавок. Мой отполированный Артуром бук казался сейчас слишком хрупким против этой розовой пластиковой крепости. На витрине Петровны стояли торты. Уродливые, узнаваемые копии моих десертов. «Вишня в снегу» вместо моей «Зимней вишни», капкейки, украшенные жирными розами из растительных сливок.

— Это мои рецепты, Светлана Петровна, — тихо сказала я, открывая свой холодильник. — Те самые, что я отрабатывала в подсобке, когда вы просили «сделать что-то эдакое для своих».

— Рецепты? — Петровна громко рассмеялась, привлекая внимание первых посетителей. — Мука, сахар и яйца — это общая собственность, Варя. А то, что ты там себе напридумывала… Посмотри на ценники. У меня торт — пятьсот рублей. У тебя — полторы тысячи. Как думаешь, к кому пойдет простая женщина из нашего района? К тебе, «звезде» с медными волосами, или ко мне, честной хозяйке?

Она была права в одном: цена била наповал. Люди в «Спутнике» не были богачами. Они считали каждую сотню. Я видела, как покупатели останавливались у моего островка, вдыхали аромат настоящей корицы, смотрели на мои карамельные ландыши… а потом переводили взгляд на ценники Петровны и уходили к розовому прилавку.

К полудню у «Сладкого Рая» выстроилась очередь. Петровна торжествовала. Она упаковывала свои маргариновые поделки в дешевый картон, не забывая громко комментировать:

— Берите, берите! У нас всё свежее, без лишних понтов! Мы за честную торговлю, а не за золото на бисквитах!

Внутри меня поднималась холодная, колючая обида. Мне хотелось крикнуть, что её крем — это яд, что её бисквиты пахнут содой, а не радостью. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

«Качество — это тишина», — всплыл в голове голос бабушки Зины. — «Подделка всегда орет, Варенька. Потому что ей страшно, что её раскусят».

Я глубоко вдохнула. Достала из-под прилавка большой нож и доску. Взяла один из своих тортов «Зимняя вишня» — тот, в который я вчера вложила три часа труда и лучший бельгийский шоколад.

Я начала резать его на крошечные, ювелирные кусочки.

— Уважаемые покупатели! — мой голос прозвучал чисто и уверенно, перекрывая базарный гул Петровны. — В честь понедельника у нас открытая дегустация. Не верьте цене. Верьте своему вкусу. Просто попробуйте. Один кусочек — бесплатно.

Люди в очереди у Петровны начали оглядываться. Одна женщина, с сомнением державшая в руках коробку от «Сладкого Рая», подошла первой. Она взяла шпажку с моим бисквитом. Положила в рот.

Я видела, как изменилось её лицо. Сначала — недоверие, потом — удивление, и наконец — то самое замирание, которое бывает только тогда, когда человек пробует что-то по-настоящему прекрасное.

— Боже мой… — выдохнула она. — Он же… он же тает. А вишня… она как настоящая, терпкая.

— Потому что это и есть настоящая вишня в коньяке, — улыбнулась я. — А крем сделан из сливок, которые еще вчера были в фермерском хозяйстве, а не из порошка в банке.

К моему островку потянулись руки. Петровна за прилавком позеленела.

— Да она туда наркотики подмешивает! — заверещала она. — Это химия! Не может нормальный торт так пахнуть!

Но её уже никто не слушал. Контраст был слишком чудовищным. После глотка моего «Ландыша» маргариновый рай Петровны казался людям куском мыла.

В этот момент, словно по заказу, в холл влетела Вика Матроскина. Она была в своей «боевой» тельняшке и с телефоном на штативе.

— Всем привет! Город Сосновка, вы это видите?! — закричала она, начиная прямой эфир. — Я — Виктория Матроскина, и я нахожусь на передовой великой кондитерской войны! Посмотрите налево: здесь у нас Варвара, мастер, чей торт ел сам мэр на юбилее. Натуральные продукты, авторский стиль, душа в каждом грамме. А теперь посмотрите направо: филиал «Эконом-Корзины» под лестницей. Маргарин, пальмовое масло и рецепты, украденные у нашей Вари! Люди, вы что, серьезно хотите кормить своих детей этим розовым пластиком?!

Вика была гением хайпа. Она начала совать телефон под нос покупателям, спрашивая их мнение. Она снимала составы на коробках Петровны, где мелким шрифтом были прописаны все «Е-шки» мира.

— Варя, дай в кадр срез торта! — командовала Вика. — Смотрите, люди! Здесь — шоколад, здесь — ягода. А теперь посмотрите на это… Света, а почему у тебя крем не тает под софитами? Он что, из цемента?!

Очередь Петровны растаяла за пять минут. Люди начали возвращать ей коробки, требуя деньги назад. Петровна металась за прилавком, как крыса в лабиринте, выкрикивая проклятия.

Вечером, когда поток покупателей схлынул, а моя шкатулка снова наполнилась бумажками (я продала всё под чистую, несмотря на цену), у «Сладкого Рая» не осталось ни одного клиента. Светлана Петровна сидела на стуле, сбив чепчик набок, и яростно тыкала пальцами в экран телефона.

— Не получится, Варя… — прошипела она, глядя на меня через проход. — Ты думаешь, ты победила? Да у меня за спиной такие люди, что ты завтра в этом ТЦ даже полы мыть не сможешь. Мне убытки покроют, а тебя выжрут!

Я ничего не ответила. Я просто начала протирать свой бук.

Через десять минут к служебному входу ТЦ, который был виден сквозь стеклянную перегородку, подкатил белый «Range Rover». Я узнала его по хищному оскалу радиаторной решетки.

Леонора не зашла внутрь. Она опустила тонированное стекло. Светлана Петровна, подобострастно согнувшись, выбежала к машине. Я видела, как Леонора протянула ей пухлый белый конверт. Она даже не смотрела на Петровну — её взгляд был направлен мимо, вглубь зала, прямо на меня.