И эта грязь, этот липкий, зловонный поток его вранья прямо сейчас тек в сторону моего чистого дома.

Я посмотрела на Анну Петровну. Если минуту назад я испытывала к ней лишь брезгливость, то теперь мой взгляд стал ледяным. Юридическая пуповина, связывающая меня со Стасом, должна была быть перерезана немедленно, пока его долги не упали на мои плечи и не уничтожили контракт со «Старым Городом».

— Тем более, — процедила я сквозь зубы.

Свекровь осеклась, не ожидая такой реакции.

— Что… тем более?

— Тем более нам нужно срочно увидеться.

Я поправила папку в руках, расправила плечи и посмотрела Анне Петровне прямо в глаза.

— Передайте своему мальчику следующее. В полдень я жду его у кабинета нотариуса на Ленина, пятнадцать. Если через полтора часа он не будет сидеть там с паспортом в зубах и не подпишет полный отказ от всего моего имущества, включая эту квартиру и дачу… Я выхожу от нотариуса и звоню следователю ОБЭП.

Анна Петровна охнула, схватившись за сердце.

— Я лично передам следствию пачку липовых чеков на ремонт Сосновки, которые он приложил к своему иску, — чеканила я каждое слово, вбивая их в её сознание. — Это подделка документов и доказательство хищения с базы. Как только я дам этому ход, его арестуют до вечера. И знаете что, Анна Петровна? В камере СИЗО до него не доберутся ни бандиты Сюсина, ни коллекторы из микрозаймов. Тюрьма спасет ему жизнь. Это мой ему последний подарок.

— Варя… ты не посмеешь… — прошептала она, белея как мел.

— Время пошло, Анна Петровна. У него есть девяносто минут. И скажите ему, чтобы умылся. Нотариусы не любят маргиналов.

Я обошла её, застывшую на лестничной клетке с открытым ртом, и начала спускаться вниз. Мои каблуки звонко, ритмично отбивали такт по бетонным ступеням.

За моей спиной раздался глухой, отчаянный вой, переходящий в судорожные всхлипы, но я даже не замедлила шаг. Я выходила на улицу, навстречу морозному воздуху, и впервые в жизни чувствовала себя не жертвой обстоятельств, а человеком, который сам пишет правила этой игры.

Глава 29

В кабину грузовичка Артура я садилась с таким чувством, будто скинула с плеч мешок с цементом. Дверь захлопнулась, отсекая холодный, влажный ветер и суету городских улиц. Я прислонилась затылком к подголовнику и закрыла глаза.

Всё было кончено.

Ровно в полдень, в стерильно-чистом кабинете нотариуса, пропахшем дорогой кожей и хорошим кофе, Стас подписал всё, что требовал Семен Михайлович. Он пришел помятый, с неумело замазанным тональным кремом синяком на скуле и трясущимися руками. От него пахло не перегаром, а каким-то животным страхом. Страхом человека, который понял, что игры кончились. Он не смотрел мне в глаза. Он просто молча ставил свои подписи под отказами от квартиры, от дачи в Сосновке, от любых претензий на мой бизнес. Он подписывал собственную капитуляцию, спасаясь от камеры СИЗО.

Я вышла от нотариуса, сжимая в руках заветную папку, и сразу же отправила сканы юристу инвесторов. Спустя десять минут пришел короткий ответ: «Документы приняты. Ждем вас завтра для подписания договора».

Контракт на франшизу «Ландыш и Корица» был спасен. Моя империя, которая еще месяц назад казалась бредом уставшей продавщицы бакалеи, обретала реальные, миллионные очертания.

— Выдохнула? — низкий голос Артура вырвал меня из воспоминаний.

Я открыла глаза и повернула голову. Он смотрел на меня с легкой полуулыбкой, его руки уверенно лежали на руле.

— Выдохнула, — я кивнула, чувствуя, как напряжение последних дней рассыпается внутри мелким крошевом. — Кажется, я только сейчас поняла, что свободна.

— Значит, сегодня ты спишь в лесу, — Артур включил поворотник, выруливая на трассу. — В городе тебе сейчас делать нечего. Там слишком много теней прошлого и коллекторов, которые ищут твоего бывшего. В моем доме до тебя никто не доберется.

Я не стала спорить. Возвращаться в свою квартиру, адрес которой Стас имел глупость оставить ростовщикам, мне совершенно не хотелось. Я хотела тишины, запаха сосны и присутствия этого огромного, спокойного мужчины.

Дом Артура встретил нас теплом. Здесь не было привычной городской суеты, только размеренное гудение печи и тот самый, особенный уют, который бывает только в домах, где всё сделано руками хозяина.

Я сняла свой «бронзовый» деловой костюм — мою броню для нотариуса — и переоделась в мягкие домашние штаны и свободный свитер. Напряжение в мышцах, которое я носила как панцирь все эти недели, начало медленно отпускать. Я смыла макияж, убрала «Пыльную розу» в косметичку. Здесь, в этом срубе, мне не нужно было защищаться.

Артур разжег камин. Огонь весело затрещал, пожирая сухие березовые поленья и наполняя гостиную ароматом дыма и смолы. Он достал бутылку густого, терпкого красного вина и два пузатых бокала.

Мы уселись прямо на пушистый ковер перед очагом. Я подтянула колени к подбородку, обхватив бокал обеими руками. Вино согревало, разливаясь по телу приятной истомой.

— Завтра я подписываю договор, — сказала я, глядя на танцующие языки пламени. — Они выделяют деньги на цех. Пятьдесят точек по всей области, Артур. Я даже представить себе этот объем пока не могу.

— Справишься, — он отпил из своего бокала. — Главное — грамотно выстроить логистику. Тебе понадобятся рефрижераторы и надежные поставщики. Если хочешь, я помогу с технической частью. Найду хороших механиков, чтобы машины не сыпались.

Я слушала его и чувствовала, как внутри всё затапливает теплая, искренняя благодарность. Стас всегда самоутверждался за мой счет. Любая моя инициатива, будь то новые шторы или попытка испечь торт на заказ, встречала снисходительную усмешку: «Ой, Варя, не смеши. Это блажь. Занимайся лучше борщом». Он боялся, что я стану больше него.

Артур не боялся. Он слушал меня как равную. Он задавал точные, деловые вопросы, вникал в детали, предлагал решения. Он смотрел на меня не как на кухарку, а как на партнера, чьим умом и хваткой он восхищался.

— Артур, — я отставила бокал и повернулась к нему. — Почему ты так веришь в меня?

Он тоже поставил свой бокал на невысокий столик. Отблески огня играли на его резких скулах, делая лицо похожим на старинную чеканку. Он молчал несколько долгих секунд, словно взвешивая слова.

— Потому что я видел, как ты затягивала тот кран на кухне, — наконец произнес он. — А если серьезно…

Артур сунул руку в карман джинсов и достал что-то звенящее. Он не стал опускаться на одно колено, не стал доставать бархатную коробочку с бриллиантом. Это всё было не про него. Он просто протянул мне тяжелую связку ключей.

Я опустила взгляд. Ключи висели на массивном, выкованном вручную брелоке. Это был ландыш. Тонкая, изящная работа по металлу, хранящая тепло его рук.

— Мне сорок шесть лет, Варя, — его голос стал еще ниже, вибрируя где-то в груди. — Я не умею играть в долгие ухаживания, водить по ресторанам и сыпать стихами. Я путеец, механик. Моя жизнь проста и понятна. Но я знаю одно: этот дом был пустым склепом, пока ты не принесла сюда запах корицы и жизнь.

Он взял мою ладонь и вложил в нее связку ключей. Металл был приятно тяжелым.

— Твоя квартира в городе отравлена им. Там в каждом углу его тени и его ложь. Я предлагаю тебе переехать сюда. Насовсем. Давай строить твою империю отсюда. Я люблю тебя, Варвара. И я хочу, чтобы ты стала хозяйкой этого дома.

Я смотрела на кованый ландыш в своей ладони, и слезы, которые я так долго сдерживала, наконец-то прорвались. Но это были не слезы боли или отчаяния. Это были слезы абсолютного, звенящего счастья.

Я не стала отвечать словами. Я просто подалась вперед и обняла его за шею.

Он перехватил меня, легко, словно я ничего не весила, и усадил к себе на колени. Его поцелуй был совсем не таким, как тот, первый, осторожный в пустом торговом центре. В нем больше не было сдержанности. В нем была глубокая, осознанная страсть взрослого мужчины, который слишком долго ждал свою женщину.