Я перехватил её подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Прекрати, — ровно и тяжело сказал я. — Ты не гостья, Варя. Ты не захватчица. Ты приехала домой. Поняла?

Она моргнула, и в её зеленовато-серых глазах промелькнула та самая искренняя, щемящая нежность, ради которой я был готов перевернуть этот мир с ног на голову.

— Поняла.

— Идем. У меня есть кое-что для тебя.

Я провел её через прихожую в гостиную. Она, видимо, ожидала увидеть свои вещи, сложенные в углу спальни или сваленные в гардеробной, готовясь к неловкому процессу «встраивания» в чужой быт. Но я повел её мимо лестницы, прямо к светлой двери из массива сосны на первом этаже.

Я нажал на ручку и толкнул дверь.

— Заходи.

Варя сделала шаг через порог и замерла. Её сумка глухо стукнулась о мое колено, но она этого даже не заметила.

Свет, отражающийся от нержавеющей стали и полированного дуба, заливал комнату. Она переводила ошеломленный взгляд с усиленных стеллажей на кольцевые лампы, с мощных влагозащищенных розеток на систему вытяжки, которую я смонтировал под потолком.

— Артур… — её голос дрогнул и упал до шепота. — Что это?

— У тебя будет большой, шумный цех в городе, Варя, — я встал позади неё, положив руки на её вздрагивающие плечи. — Там будут работать наемные люди, там будет поток. Но управлять своей империей, разрабатывать новые рецепты и творить ты должна в тишине и комфорте. Это твой личный кабинет. Твоя лаборатория. Я сюда без стука не зайду.

Она медленно прошла к столу, провела пальцами по кромке дубовой столешницы. Я видел, как дрожит её спина. Она ожидала, что я выделю ей полку в шкафу, а я построил для неё фундамент.

В центре комнаты, на стальной поверхности, стояло нечто массивное, накрытое плотным чистым брезентом.

Варя остановилась перед ним, вопросительно оглянувшись на меня. Я кивнул.

Она потянула за край ткани. Брезент тяжело соскользнул вниз, открывая матово-черный металлический корпус.

Профессиональный планетарный миксер. Топовая, тяжеленная итальянская машина с шестеренчатым приводом и огромной чашей из нержавейки, о которой на кондитерских форумах слагали легенды. Техника, способная замесить самое крутое тесто и взбить самый нежный крем, работая сутками без перегрева. Техника, которая стоила как подержанный автомобиль.

Варя ахнула, закрыв рот обеими ладонями.

— Артур… Боже мой… Он же стоит целое состояние! Ты с ума сошел?!

— Мастеру нужен надежный инструмент, — я подошел к столу и встал напротив неё. — У меня в гараже лучшие сварочные аппараты. У тебя должна быть лучшая сталь для твоих шедевров.

Она протянула руку, почти благоговейно касаясь холодного края дежи, провела пальцем по массивному венчику и… замерла.

К стальному пруту венчика тонкой, коралловой атласной лентой была привязана маленькая бархатная коробочка темно-зеленого цвета.

Я видел, как расширились её глаза. Как она перестала дышать.

Я не стал опускаться на одно колено. Эта театральщина с посыпанием головы пеплом и пафосными жестами осталась в её прошлой жизни, у ног изменника. Я взрослый мужчина, и я стоял перед ней прямо, смотря ей в глаза, не скрывая ни своей силы, ни своей абсолютной уязвимости перед ней в этот момент.

Варя дрожащими, непослушными пальцами потянула за ленту. Коробочка легла в её ладонь.

Она открыла её.

Внутри не было вульгарных, кричащих бриллиантов, которыми пытаются откупиться от вины. Там лежало лаконичное, тяжелое кольцо из белого золота. А на его внутренней, гладкой стороне была сделана искусная гравировка — крошечная веточка ландыша.

Слезы, которые она сдерживала с момента входа в комнату, наконец-то сорвались с её ресниц, оставляя мокрые дорожки на щеках.

— Я знаю, что теперь ты можешь купить себе всё сама, — мой голос прозвучал глухо, заполняя собой звенящую тишину кабинета. — Знаю, что тебе не нужен спаситель. Ты сама вытащила себя из ада. И я не предлагаю тебе спрятаться за моей спиной.

Я шагнул к ней и взял её лицо в свои жесткие ладони, большими пальцами стирая слезы.

— Мне не нужна кухарка, Варя. Мне не нужна домработница или удобная тень, ждущая меня у окна. Мне нужен соратник. Женщина, с которой я буду стоять спина к спине.

Её губы приоткрылись, она смотрела на меня так, словно я только что произнес заклинание, снимающее все её проклятия.

— Выходи за меня, Варвара, — твердо сказал я. — Оставь фамилию Зимина тем, кто сейчас гниет в камере. Давай строить этот мир вместе. Как Ландышевы.

Она всхлипнула — громко, искренне, по-детски. А затем быстро, словно боясь, что это видение растворится, достала кольцо из коробочки и вложила его в мои пальцы.

Я надел белый металл на её безымянный палец. Он сел идеально, перекрывая собой ту самую бледную, мертвую полоску кожи, оставшуюся от прошлой жизни.

— Да, — выдохнула она, обвивая руками мою шею, прижимаясь так крепко, что я почувствовал сумасшедший стук её сердца под свитером. — Да, Артур. Тысячу раз да.

Я подхватил её, отрывая от пола, и впился в её губы поцелуем — долгим, властным и невероятно нежным. В нем была клятва, которую не записывают в ЗАГСах. В нем была уверенность, что этот дом больше никогда не будет пустым.

Среди сверкающей стали, мощных моторов и запаха свежего дерева мы запечатали наш союз. Я держал в руках женщину, которая пахла корицей и триумфом, и точно знал: какие бы бури ни бушевали за окном нашего сруба, наш фундамент теперь не сломать ни одному ветру.

Глава 35

Зал заседаний районного суда насквозь пропах старой бумагой, дешевым средством для мытья полов и въевшейся в деревянные панели чужой безнадежностью. Я сидела на жесткой скамье рядом со своим адвокатом, Семеном Михайловичем, и смотрела на плоский монитор, закрепленный на противоположной стене.

Судья, уставшая женщина с бесстрастным лицом, монотонным, ровным голосом зачитывала материалы дела. Каждое её слово падало в тишину зала, как сухой, ничего не значащий камешек.

На экране, разбитом на мутные, подрагивающие пиксели из-за плохой связи со следственным изолятором, сидел Стас.

Двадцать лет я засыпала рядом с этим человеком, гладила его рубашки, варила ему супы и боялась лишний раз громко закрыть дверцу шкафа, чтобы не потревожить его сон. Сейчас я смотрела на экран и физически не могла найти в себе ни одной точки соприкосновения с тем, кого видела.

Казенная серая роба висела на нем мешком. Лицо осунулось, заострилось, приобрело землистый оттенок, свойственный людям, которые резко лишились дневного света и доступа к хорошему питанию. Его фирменная лощеная укладка исчезла — волосы отросли и неопрятно топорщились. Но главным изменением был взгляд. В нем больше не было ни наглости, ни гонора, ни даже того трусливого расчета, с которым он ввалился в мою квартиру в ту роковую ночь. Это был взгляд загнанного, сломанного животного.

— Ответчик, вы подтверждаете свое согласие с исковыми требованиями о расторжении брака? — дежурно спросила судья, подняв глаза от бумаг.

Стас на экране дернулся. Он посмотрел прямо в объектив камеры, и на секунду мне показалось, что наши взгляды встретились сквозь оптиковолоконные кабели и километры заснеженного города. Я ждала, что он начнет качать права, или, наоборот, снова попытается давить на жалость, пустив слезу для протокола.

Но он лишь обреченно, тяжело кивнул.

— Да. Подтверждаю.

Голос исказился помехами, прозвучав слабо и сипло.

Раздался сухой, короткий удар деревянного молотка по подставке.

— Брак между Зиминым Станиславом Игоревичем и Зиминой Варварой Дмитриевной расторгнут. Решение вступает в законную силу в установленном порядке. Заседание закрыто.

Пятнадцать минут. Ровно столько потребовалось государственной машине, чтобы перечеркнуть два десятилетия моей жизни.

Семен Михайлович неторопливо собрал документы в свою кожаную папку, щелкнул замком и повернулся ко мне. На его тонких губах играла сдержанная, профессиональная улыбка победителя.