Я вошла, и в нос сразу ударил запах, который я обожала с детства: смесь дорогого лака, цветочного шампуня и разогретого воска. Здесь не было запаха просроченной колбасы. Здесь пахло переменами.

Вика стояла у своего рабочего места, облаченная в неизменную тельняшку под черным профессиональным фартуком. Её рыжие волосы огненным ореолом светились под софитами.

— Явилась, — она окинула меня быстрым, сканирующим взглядом. — Помаду вижу. Молодец, первый шаг сделан. А теперь садись в кресло и не вздумай спорить.

Она рывком развернула кресло к огромному зеркалу в золоченой раме. Я села, чувствуя себя неуютно под ярким, безжалостным светом.

— Боже, Варя… — Вика взяла мой хвост в руку, взвешивая его, как кусок неликвидного товара. — Это не волосы. Это памятник твоему долготерпению. Они же безжизненные. Стас их из тебя буквально высосал.

— Он просил не стричь… — начала я по привычке, но Вика перебила меня резким щелчком ножниц в воздухе.

— Стас — в прошлом. А в будущем у нас женщина, которая печет торты для ресторанов. Кондитеру не нужны космы, которые лезут в крем. Кондитеру нужна порода.

Она не стала церемониться. Одним резким движением Вика сняла резинку и, прежде чем я успела охнуть, впилась сталью ножниц в мои волосы.

Хруст.

Звук состригаемых прядей отозвался где-то в позвоночнике. Я зажмурилась. Послышался мягкий шорох — это мои «женственные» локоны падали на кафельный пол, превращаясь в кучу бесполезного мусора. С каждым новым движением ножниц я чувствовала, как с затылка уходит тяжесть. Будто Вика срезала не волосы, а те двадцать лет, что я провела в ожидании одобрительного кивка Стаса.

— Не подглядывай, — скомандовала подруга, заметив, что я пытаюсь открыть один глаз. — Сначала база, потом огонь.

Она работала молча и очень быстро. Вика была настоящим скульптором — она видела лицо под наслоениями усталости. Когда стрижка была закончена, она подвела меня к мойке. Теплая вода, ароматный шампунь с запахом миндаля, сильные пальцы Вики, массирующие кожу головы… Я почти провалилась в сон, чувствуя, как вместе с водой в сток уходит серая пыль «Эконом-Корзины».

— А теперь — цвет, — Вика замешивала краску в пластиковой миске. — Никакого «натурального русого». Это цвет для тех, кто хочет спрятаться. Тебе нужен медный. Теплый, дорогой, как старое золото. Чтобы кожа светилась, а глаза стали цвета штормового моря.

Она наносила краску густыми, уверенными мазками. Холодная масса облепила голову, пахло химией и чем-то фруктовым.

— Пока сидим, пей кофе, — Вика сунула мне в руки чашку. — Знаешь, Варя, я вчера Артура видела. В магазине. Он заходил, спрашивал, как ты.

Я едва не поперхнулась.

— Артур? Зачем?

— Сказал, кран проверял, — Вика хитро прищурилась. — Врет, конечно. Кран он так затянул, что его теперь только вместе со стеной вырвать можно. Он на тебя смотрит, Варя. Не так, как твой павлин. Артур видит в тебе человека. И, судя по тому, как он хмурился, ему очень не нравится то, что этот человек страдает.

— Он вдовец, Вик. Ему просто одиноко.

— Всем нам одиноко, — отрезала Матроскина. — Но не все идут чинить трубы незнакомой тетке в десять вечера. Ладно, пошли смываться.

Когда Вика включила фен, я всё еще боялась смотреть в зеркало. Теплый воздух ласкал шею — непривычное, острое ощущение. Вика вытягивала пряди брашингом, создавая объем, о котором я и не мечтала.

— Всё. Открывай.

Я медленно подняла веки.

В зеркале на меня смотрела незнакомка.

Это не было просто каре. Это была архитектура. Волосы глубокого медного оттенка, блестящие, живые, обрамляли лицо идеальной рамкой. Углы каре подчеркивали мои скулы — я и забыла, что они у меня такие высокие и четкие. Взгляд стал пронзительным, а помада «Пыльная роза» на фоне новой прически заиграла совсем иначе. Она больше не была «попыткой накраситься». Она была завершающим штрихом образа женщины, которая знает, чего хочет.

Я коснулась кончиками пальцев шеи. Кожа была открытой, беззащитной и в то же время… дерзкой.

— Боже… это я? — прошептала я, боясь пошевелиться.

— Нет, это твоя лучшая версия, которую ты прятала в подвале двадцать лет, — Вика довольно оперлась на спинку кресла. — Ну что, Варвара Дмитриевна? Похожа ты теперь на женщину, которой можно диктовать, где ей прописываться?

Я расправила плечи. Впервые за долгое время спина не ныла. Я чувствовала, как внутри меня, там, где раньше был тугой узел страха, начинает разгораться маленькое, злое и прекрасное пламя.

В этот момент входная дверь салона распахнулась с таким дребезгом, будто её пнули ногой. В облаке дорогого парфюма и морозного воздуха в зал влетела девица.

Жанна. Подружка Леоноры Сюсиной. Я видела её на тех самых сторис — она вечно терлась рядом с «феей», исполняя роль верной тени и подпевалы. На Жанне была шуба из белой норки, а в руках она сжимала крошечного йорка, одетого в комбинезон с логотипом известного бренда.

— Вика! Ужас! — заголосила она, даже не глядя на меня. — Мой мастер улетел в Дубай, а мне завтра на вечеринку к Сюсиным! У Леоноры будет презентация чего-то там грандиозного, её дядя дарит ей студию! Мне нужна укладка, срочно! И маникюр!

Вика медленно повернулась к ней, не выпуская из рук расческу.

— Жанна, у меня запись. И я сейчас занята с клиентом.

— Ой, да ладно тебе, — Жанна наконец мазнула по мне взглядом. — Подумаешь, стрижка. Попроси свою помощницу досушить эту… даму. Я заплачу двойной тариф. Мне правда очень нужно, Леонора сказала, что придет какой-то супер-важный гость, ресторатор из Москвы, мне надо выглядеть на миллион!

Я почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Раньше я бы просто втянула голову в плечи, извинилась и уступила бы место «важной особе». Я ведь была «просто Варей» из бакалеи.

Но не сегодня.

Я медленно развернула кресло, глядя Жанне прямо в глаза. Я видела, как в её зрачках отразился мой новый медный огонь. Жанна осеклась. Она на секунду нахмурилась, словно пыталась вспомнить, где видела это лицо. Но в «Эконом-Корзине» она на продавцов не смотрела, а здесь перед ней сидела женщина, которая выглядела… дорого.

— Мы еще не закончили, Виктория, — спокойно сказала я, и мой голос прозвучал удивительно твердо. — У меня впереди важная встреча. На миллион.

Вика довольно хмыкнула и повернулась к Жанне.

— Слышала? Клиент не готов уступать время. Приходи через три часа, может, что-то придумаем. А сейчас не мешай работать.

Жанна открыла рот, глядя на меня с нескрываемым возмущением.

— Да вы знаете, кто я? Я подруга Сюсиной! У неё муж — замначальника крупнейшей базы города! Он такие вопросы решает одним звонком!

— Знаю я твою Сюсину, — я лениво поправила прядь у лица, рассматривая свои идеальные скулы в зеркале. — И мужа её знаю. Решальщик из него так себе, честно говоря. А вот манерам вам обеим поучиться не мешало бы.

Жанна поперхнулась воздухом. Её йорк испуганно тявкнул. Она смотрела на меня, и в её глазах впервые промелькнуло сомнение. Она не узнавала во мне ту серую мышь, над которой они смеялись в сторис. Она видела перед собой женщину, которая не боится её шубы и её связей.

— Пошли, Микки, здесь обслуживание стало просто кошмарным! — выплюнула она и вылетела из салона, едва не прищемив хвост своей собаке дверью.

В салоне наступила тишина, которую через секунду взорвал хохот Вики. Она смеялась так, что у неё на глазах выступили слезы.

— Варя! Ты видела её лицо?! Она же тебя не узнала! Она решила, что ты — какая-то крутая фифа из центра! Ой, не могу… «Решальщик из него так себе»… Мать, да ты в ударе!

Я тоже улыбнулась. Но это была не просто улыбка. Это было осознание силы.

Я встала из кресла. Мои движения стали другими. Я больше не сутулилась, пытаясь занять как можно меньше места в этом мире.

— Сколько с меня, Вик? — я потянулась к сумке.

— Обижаешь, — Вика серьезно посмотрела на меня. — Считай это моим вложением в твой будущий кондитерский дом. Когда откроешь свою лавку, угостишь меня самым большим куском того торта с вишней.