Макс сделал шаг вперед, опершись кулаками о поручень:

— Передавай условия, Тим. Никаких дипломатических расшаркиваний. Говорим на языке строгих физических параметров и границ.

Начался диалог двух цивилизаций — кремниевого разума планетарного масштаба и людей, обустроивших свой дом на его броне.

Макс чеканил пункты, а Тим с Евой мгновенно переводили их в терабайты математических уравнений и материальных моделей:

Суверенитет поверхности и неба. Вольный Народ берет под хозяйственное освоение литосферную кору, русла рек, акваторию океана, атмосферу и околопланетное орбитальное пространство. Человечество строит города, распахивает поля, рубит лес для верфей и запускает корабли.

Абсолютное табу на глубину. Люди принимают жесткое ограничение: глубина любых подземных выработок, урановых шахт и карьеров не может превышать трех с половиной километров от нулевой геодезической отметки. Все, что лежит глубже — мантия, магматические карманы, тектонические процессоры и ядро «Геи», — объявляется неприкосновенной зоной планетарного разума.

Вектор архитектурного роста. Поселения обязуются расти исключительно вширь по материкам и ввысь к облакам — в виде высотных бастионов, купольных аркологий и орбитальных тросовых систем, не повреждая глубинную нервную сеть планеты взрывами и глубинным бурением.

Замкнутый экологический контур. Колония обязуется не сбрасывать в речные и океанские воды ядовитый химический шлам. Все промышленные отходы металлургии и ядерного цикла перерабатываются на заводах цитадели по замкнутой схеме.

В эфире повисла минутная пауза. Древняя машина просчитывала вероятность сосуществования.

Черный базальтовый шпиль отозвался низким рокотом, от которого по воде пошла рябь. На экране Тима вспыхнула строка соглашения: «ПАРАМЕТРЫ ПРИНЯТЫ. СТАТУС ВИДА: СИМБИОТИЧЕСКИЙ ВЕРХОВНЫЙ ОПЕРАТОР ПОВЕРХНОСТИ. ПРОТОКОЛЫ АТАКИ АННУЛИРОВАНЫ БЕССРОЧНО».

В ту же секунду тридцатиметровая стена корней в дельте реки затрещала.

Гигантские стволы не ломались — они плавно расплетались, погружаясь на дно русла и образуя естественные прочные набережные по краям широкого десятикилометрового фарватера. Путь к морю был открыт.

Катамаран «Речник-1» дал малый ход и через двадцать минут вышел из устья реки на оперативный простор.

Перед экипажем раскинулся великий пресноводный океан Багряной Колыбели. Спокойная ультрамариновая гладь уходила за горизонт, сверкая под лучами полуденного солнца. Свежий озерно-океанский бриз пах свободой и нетронутой мощью нового мира.

Макс стоял на баке, глядя на береговую косу, где виднелись идеальные контуры для закладки океанского порта и доков.

Рядом встала Лилит. Ее пальцы переплелись с его ладонью:

— Мы договорились с этой землей, Макс. Теперь эта планета по-настоящему наша.

— Наша, Лира, — ответил Макс. — И никому в этой галактике мы ее больше не отдадим. Заводи машины, штурман. Пора забивать первые сваи океанского порта.

Макс вернулся в цитадель глубоким вечером. После закладки океанского мола на побережье пришлось лично инспектировать гидроузлы Ново-Устья, а затем подниматься на электровозе по горной ветке.

Капитан шагал по базальтовому коридору жилого яруса, стягивая запыленные перчатки. В голове крутился привычный хоровод служебных забот: расход цемента на причальные тумбы, износ резцов у комбайна, график подачи твэлов. Всю сознательную жизнь Максимилиан Воронов существовал по армейским нормативам. Личного календаря у бывшего офицера-ликвидатора не водилось добрых двадцать лет.

Он толкнул массивную дубовую дверь Большой кают-компании, ожидая увидеть склонившегося над чертежами Громова и Веру с накладными.

Дверь отворилась — и Макс замер на пороге.

В зале не было рабочих совещаний. В каминах из литого камня весело трещали смолистые поленья багряного дерева, наполняя помещение ароматом хвои. Длинные столы ломились от еды.

В центре возвышалась жаровня с цельным запеченным окороком речного вепря, добытого разведчиками Варры. Рядом дымились чугунки с молодой картошкой, щедро посыпанной укропом из теплиц Эли, высились стопки пирогов с рыбой и тарелки со свежими помидорами.

За столом собрался весь костяк Вольного Народа.

Увидев командира, Громов поднялся во весь свой двухметровый рост, сжимая в руке литровую кружку с элем:

— Ну что встал в дверях, как интендант на ревизии?! — рявкнул стармех, и его седая борода расплылась в ухмылке. — Проходи, садись! А то мясо остынет!

Макс нахмурился:

— Это что за внеплановый расход стратегического продовольствия? Громов, Вера, у нас нормы...

— Отставить нормы, капитан! — звонко перебила его голограмма Евы, соткавшаяся над жаровней. Проекция подмигнула ему: — По архивным учетным карточкам Стерилизаторов Ликвидатор Воронов М. В. родился ровно сорок два года назад по стандартному земному летоисчислению. И если ты сам забыл дату своего появления на свет, то бортовой журнал «Тверди» помнит всё!

Макс опешил. Сорок два года. Цифра показалась дикой, пришедшей из прошлой жизни, где не было ничего, кроме гари выжигателей.

К нему подошла Вера, вытирая руки о передник, и мягко подтолкнула во главу стола:

— Садись, Макс. Садись, родимый. Люди двое суток тайком от тебя готовили. Денис с Аней весь лес вокруг форпоста перерыли, пока ягоды для пирога собирали.

Десятилетний Денис с гордостью протянул свернутый в трубку лист плотной бумаги из типографии Соколова:

— Дядя Макс, это вам! Мы с Анькой сами рисовали!

Макс развернул лист. На бумаге цветными карандашами был старательно изображен фрегат «Старый Грешник II», а на броне стоял сам Макс с неизменным «Вепрем» за плечом. Внизу корявым детским почерком было выведено: «Нашему Командиру».

У ветерана перехватило дыхание. Он бережно свернул рисунок и убрал во внутренний карман кителя:

— Спасибо, бойцы. На мостике в рамку повешу.

Подарки посыпались один за другим. Громов и Крак выложили деревянную шкатулку. Внутри покоился комплект новых накладок для рукояти дробовика, выточенных из полированного обсидиана с лазерной гравировкой герба Вольного Народа, и титановая фляга с пятидесятиградусной настойкой.

Профессор Соколов вручил переплетенный в кожу старинный бумажный том по фортификации семнадцатого века:

— Из спасенных архивов. Честь имею служить под вашим началом.

Райна и Варра положили на спинку капитанского кресла безрукавку из плотного меха багряного барса:

— Чтобы вожаку было тепло на ветру.

Через вентиляционную шахту с внутреннего двора донесся низкий бас:

— Дредноут Игнациус... поздравляет командира. Броня крепка. Смерть врагам Доминиона.

Зал взорвался дружным хохотом.

Лилит подошла последней. Бывший биоассасин встала рядом, положив прохладную ладонь на его плечо, и тихо произнесла:

— С днем рождения. Спасибо, что вернул мне жизнь.

Макс оглядел стол: смеющихся товарищей, детей, профессора, химер и верных офицеров. Впервые за долгие годы он поднял кружку не за успешный штурм и не за помин павших.

— За Вольный Народ, — твердо произнес Макс. — И за наш дом.

— За Командира! — грянул зал сотней голосов.

За следующие три месяца темпы строительства вышли на проектную мощность.

На стыке русла Изумрудной и океана вырос третий крупный узел Вольного Народа — город-порт Надежда.

Строительство морского порта велось подводным каменным литьем. «Крот-1» и земснаряды углубили дно гавани до двадцати пяти метров, а плавучие заводы непрерывно заливали в кессоны жидкий базальт. За восемьдесят дней в воду ушел полукилометровый волнолом толщиной в сорок метров.