— Спокойных снов, Макс. Я буду охранять твой покой даже в беспамятстве.

— Спи, Лилит, — Макс коротко коснулся её плеча.

Створка её капсулы закрылась.

Макс шагнул в последнюю, центральную капсулу. Спина опустилась на мягкое анатомическое ложе. Тяжёлая створка из бронестекла накрыла сверху, запечатав герметичный объём с тихим, приглушённым члак.

Из форсунок у изголовья с шипением пошёл прозрачный, густой стазис-гель.

Жидкость была прохладной, с запахом мяты и антисептика. Она заполнила капсулу до самого верха. Макс сделал последний глубокий вдох через подающую маску.

Его веки налились свинцовой тяжестью.

За стеклом капсулы свет в медицинском отсеке плавно угас, уступив место сумеречному синему дежурному освещению. Гул корабля затих.

Макс погрузился в ледяной, бессмысленный стазис-сон на длинные четыре года.

А на панорамном бронестекле рубки, далеко за бортом засыпающего фрегата, белые нити звёзд развернулись и плавно потекли назад, унося «Старый Грешник II» в бездонную, тёмную пустоту неразмеченного космоса.

Пневматический затвор центральной капсулы отработал с громким, шипящим уханьем.

Прозрачный стазис-гель хлынул в нижние дренажные отверстия с тошнотворным хлюпаньем. Стекло бронированной створки оттаяло, покрывшись крупными каплями конденсата.

Макс сделал первый глубокий вдох. Сухой, вымороженный воздух лёгочных фильтров обожёг грудную клетку до дикой боли. Судорога сковала мышцы ног, тело забила крупная, лихорадочная дрожь — типичная реакция на выход из глубокого криосна.

Он выкарабкался из капсулы, упёршись ладонями в стальной бортик, и тяжело выплюнул остатки горького антифриза на решётчатый пол.

Рядом одна за другой начали открываться остальные капсулы.

Лилит поднялась с колен первой. Её алые глаза мигнули, мгновенно сфокусировавшись на Максе. Несмотря на дрожь в теле, девушка одним прыжком оказалась рядом с ним, аккуратно подхватив его под локоть и накрыв его плечи плащом.

— Хозяин… вы в порядке? — её бархатный голос дрожал от холода, но алые глаза блестели ровной, фанатичной преданностью.

— Живой, — прохрипел Макс, растирая затёкшие пальцы. — Помоги Нире.

Нира выбиралась из соседней капсулы, задыхаясь от рвотного позыва. Лилит подала ей салфетку и флягу с сухой питьевой водой.

С другого края отсека донёсся суетливый шум.

Тим, сам дрожа как осиновый лист и кашляя от холода, подскочил к капсуле Эли. Створка девушки отползла, и Эля, задыхаясь от криотошноты, едва не упала на металл. Тим вовремя подхватил её на руки, прижал к себе и бережно укутал в сухое одеяло.

— Всё хорошо, Эля… я здесь, я держу тебя, — шептал Тим, сам синея от холода, но крепко прижимая девушку к груди.

Эля уткнулась носом в его плечо, судорожно цепляясь за его комбинезон:

— Тим… мы проснулись?

— Проснулись, милая. Проснулись.

Из своей капсулы выбралась Крак. Инженер тяжело потрясла хитиновой головой, отчего её жвала защёлкали, и протрещала:

— Суставы заскорузли, как у старого редуктора… Ева! Включай подогрев отсека!

Над центральным столом медблока соткалась голограмма Евы.

Её синий силуэт мерцал неустойчиво. На лице ИИ впервые не было привычной язвительной ухмылки — Ева выглядела измотанной и хмурой, её голографические руки судорожно перебирали гигантские массивы данных.

Макс накинул плащ, застегнул ремень с кобурой дробовика и подошёл к столу:

— Отчёт, Ева. Сколько мы пролежали?

— Ровно четыре года, три месяца и двенадцать дней, капитан, — тихо ответила Ева.

— Куда мы вышли?

— Сектор «Кровавая Гряда». Внешний Рубеж. Но… капитан, вам лучше взглянуть на это.

Ева развернула над столом трёхмерную карту галактики.

Там, где раньше зелёным цветом сияли границы Архи-Гегемонии Человечества, теперь бушевало сплошное красное и фиолетовое месиво.

— Пока вы спали в желе, мир рухнул, — сказала Ева. — Три года назад в центральных секторах вспыхнула Гражданская война. Высшие кланы чистопородных не поделили власть с Генеральным Штабом. Флот Гегемонии раскололся на десятки воюющих фракций. Повсюду бунты, революции и массовые расстрелы.

Нира ахнула, прижав ладонь к губам. Тим и Эля замерли, глядя на мигающие красные метки павших станций.

— Это ещё не всё, — Ева переключила слой карты на фиолетовый. — Около двух лет назад из тайных биолабораторий Чёрного Фонда вырвался мутирующий «Рэйдж-Штамм». Скоростной вирус. Он уже сожрал больше тридцати секторов. Заражённые не просто убивают — они мутируют на ходу, превращаясь в гигантских мясных существ.

Из динамиков кают-компании пробился многоголосый, сумасшедший радиоэфир. Тысячи аварийных маяков, вопли умирающих экипажей, кодировки карантинных зон и сухое шипение брошенных станций:

«— Говорит сектор Семь… Нас штурмуют заражённые! Не присылайте помощь, выжигайте орбиту…»

«— Внимание всем судам! Патрулей Гегемонии больше нет! Каждый сам за себя…»

Макс зажёг сигарету. Серый дым поплыл к вентиляции. Он смотрел на горящую карту галактики, и его лицо оставалось ледяным.

— То есть законов больше нет, — спокойно резюмировал Макс. — Патрули нам больше не помеха.

— Макс… Империя сгорела, — тихо проговорила Нира.

— Империя всегда была гнилой, Нира, — Макс дослал патрон в патронник дробовика с сухим металлическим щелчком. — Мы выжили в том мире, выживем и в этом.

«Старый Грешник II» вышел из короткого локального прыжка у шахтёрского астероида «Костёр-9».

Картина за панорамным бронестеклом мостика была жуткой.

Вокруг станции дрейфовала сотня расстрелянных и сгоревших челноков беженцев. В вакууме висели замёрзшие трупы людей, мутантов и зверолюдей, выброшенные из пробитых шлюзов.

Сама станция «Костёр-9» — некогда процветающий промышленный узел — была превращена в огромный, закопчённый лагерь беженцев. Из её выхлопных труб валила гарь.

— Сканеры фиксируют жизнь, — проинформировала Ева. — Но на причалах хаос. Станция забита спасающимися от войны и вируса. Нам нужны тяжёлые тридцатимиллиметровые снаряды пушки Игнациуса и свежие фильтры.

— Тим, запрашивай посадку, — скомандовал Макс.

Тим набрал код:

— Станция «Костёр-9»… Нам ответили. Нам выделен пятый грузовой причал. Но связист предупреждает: на станции продовольственный бунт.

Макс поправил плащ, проверив ход дробовика:

— Лилит — со мной. Тим — за связь. Остальным готовить шлюз. Идите за мной и держите оружие напоготове.

Магнитные абордажные захваты фрегата с сокрушительным ударом впились в бронированную ферму пятого грузового причала.

ЧЛАК-ГРОХОТ!

180-метровый корабль замер. Выравнивающий клапан переходного рукава зашипел, и когда тяжёлая титановая створка шлюза отползла в сторону, в каюты «Старого Грешника II» хлынул воздух станции «Костёр-9».

После чистой, фильтрованной свежести их корабельного агроблока атмосфера станции показалась ядовитым адом.

В лицо ударила концентрированная вонь: гарь жжёного каучука, нечистоты, сырая ржавчина, сукровица и липкий тяжёлый запах застарелого пота тысяч немытых тел.

Макс поправил плащ, проверив свободный ход дробовика в подмышечном подвесе.

— Тим, идёшь со мной, — скомандовал Макс. — Держись за моей спиной и не щёлкай клювом.

— Есть, капитан, — Тим нервно сжал рукоять станочного шокера на поясе, старательно держась рядом.

Лилит шагнула следом, проверив мономолекулярные стилеты на бёдрах. Её алые глаза блеснули под отворотом капюшона:

— Я сканирую коридор, Макс. Опасность на каждом шагу.

— Знаю, Лилит. Держимся вместе.

Они ступили на металлический настил причального рукава.

Картина, открывшаяся перед ними на «Костре-9», заставила бы содрогнуться любого гражданина старой Империи.

Все широкие технологические проходы некогда богатого шахтёрского астероида были превращены в адский, задыхающийся лагерь беженцев.

Тысячи людей, мутантов и зверолюдей забивали коридоры. Они сидели прямо на холодных решётках пола, укрывшись рваными тряпками. Пожилые женщины, истощённые дети с вздутыми от голода животами, искалеченные солдаты без конечностей.