«Я не привела с собой никаких армий», — подтвердила она им. «Я привела самого великого волшебника, чтобы он сошелся с демоном лицом к лицу и развеял его власть над этим краем. Своим мастерством и силой он проникнет в его логово и освободит ваших сыновей и дочерей от его власти; он очистит ваши сады от его проклятия и умиротворит оскверненных зверей леса. Это Ниргот Старший, последний из древних, из рода, чьи сами мысли — это магия, о которой ни один человеческий волшебник и не мечтал». Она видела их расширенные глаза, улыбки и отчаянную, неистовую жажду верить ей — ей, Линессе, Четвертой Дочери, наименее ценной в своем роду. На краткий миг она позабыла обо всем, что осталось позади: о годах позора, когда она не дотягивала до требований матери и уступала сестрам с братьями.

«Я делаю это», — осознала она. Я нашла свое место. Она вернется к матери с триумфом. Ей даруют почести и удел, приличествующие принцессе. Она станет заступницей рода и чудом эпохи.

«Мы изгоним демона в тот иной мир, откуда он явился!» — провозгласила она толпе. «Мы очистим ваши дома от скверны! За Ватачу и Ордский лес, за Ланнесит и весь мир!»

Народ взревел от восторга. Ей рукоплескали столь неистово, что Джеревесса, Третья Дочь, бросила на нее встревоженный взгляд — уж не замышляет ли гостья скорую смену правящего дома в городе? И хоть у Лин не было таких планов, признание пьянило.

Сам Ниргот безмолвствовал, и его прищуренные глаза не выдавали ни малейшего намека на то, что он мог думать или чувствовать. Он просто тенью следовал за ней до самого дворца Ватачи, в покои, что отвела им Джеревесса. Было решено, что завтра они выступят к землям демона, и Лин попросила разыскать преступника Аллверита: несмотря на клеймо, его знания могли пригодиться.

Лишь когда за ними захлопнулись тяжелые двери, Эша обронила: «Ты, пожалуй, переборщила».

«Это было то, что они хотели услышать», — небрежно ответила Лин.

«Желание и необходимость — дальние родственники», — процитировала Эша.

«Что, — раздался суровый голос Ниргота Старшего, — это сейчас было?»

Лин вздрогнула. Опьяненная собственными речами, она почти позабыла, что перед ней живое, мыслящее существо, а не легендарное оружие, которое она должна обнажить. Его лицо было… неподвижным, даже более, чем обычно, словно оно превратилось в маску, вырезанную из желтоватого дерева.

Она издала вопросительный звук, внезапно растерявшись, не понимая, к чему он клонит.

«Ты хоть понимаешь, что наобещала этим людям?» — спросил ее волшебник.

Все еще не улавливая сути, она упрямо расправила плечи. Пожалуй, это было очередное испытание — из тех, что вечно устраивают волшебники. «Вы обещали мне свою помощь, согласно вашему договору, заключенному с моей кровью. Я рассказала вам о демоне, и вы пришли со мной сюда, чтобы победить его. И мы победим. Ваша магия победит его, Ниргот Старший, и тогда все будет хорошо, и все будут спасены». Она уже почти заставила себя выговорить его настоящее имя, назвать его «Ниром», будто они были старыми боевыми товарищами или кем-то большим, но в последний миг мужество изменило ей.

Колдун созерцал ее так долго, что пауза стала невыносимо тягостной. Лин внутренне подобралась. Я, конечно, забыла о цене. Вот и настал этот момент. Однако то, что он произнес следом, настолько шло вразрез с ее ожиданиями, что принцесса покачнулась, точно человек, со всей дури толкнувший уже открытую дверь. Никаких требований плоти или верности — лишь короткое:

«Магии не существует».

Они с Эшей дружно вытаращили на него глаза, и в конце концов Эша обронила:

«Ниргот Старший, мы своими глазами видели, как вы обрекли человека на бесплодие и подчинили летающее чудище одними лишь словами».

Колдун перевел взгляд с одной на другую. «То, что ты им рассказала, несправедливо и не соответствует действительности. В мире нет такой магии, которая способна вершить подобные вещи. Пока все ограничивалось твоими байками да походами, я помалкивал. В конце концов, это и есть моя обязанность. Я должен позволять вам, людям, следовать своим традициям и верованиям, а сам просто записывать все это. Но эти люди в отчаянии». Его голос звучал ужасно монотонно, и это полное отсутствие чувств пугало до крика. Ей чудилось, будто со дна поднимается нечто исполинское и погребенное — словно морской змей, готовый вот-вот переломить рыбацкую лодку пополам. «Они голодны, больны, ранены, лишены крова. А ты скормила им ложную надежду, прикрывшись очередной сказкой про волшебство. Нет никакой магии».

«Я…» — она попыталась улыбнуться. «Ниргот Старший, вы испытываете меня. Я верю в вас. Вы сможете победить демона».

Она увидела тот самый момент, когда что-то внутри него с треском надломилось, и вся его самообладание просто отлетело в сторону. «Нет!» — рявкнул он, от него буквально разило чистым разочарованием. «Нет никакой магии, глупая девчонка. Нет никаких демонов. Есть только законы, по которым устроен мир. Я принадлежу к народу, который понимает этот мир, и поэтому мы можем делать с ним то, что тебе недоступно. Я знаю древние заклинания, позволяющие повелевать слугами и работниками древних времен, вроде тех, что откопал тот умный дурак Ульмот. У меня есть предметы силы, способные наказать моих врагов и защитить меня. Магии не существует. Я не маг, а волшебник». Он поморщился. «Не волшебник, а чародей, маг. А…» И он произнес слово, которого она никогда не слышала, резкое и чуждое на слух, вызывающее беспокойство, словно металл, коснувшийся зуба. А затем последовала тирада — целое предложение из тех же слов, брошенное вверх, мимо потолка, в безразличное небо. Проклятие волшебника.

Она и Эша ждали превращений, бедствий, ужасов. Но, по всей видимости, каково бы ни было это проклятие, оно обрушится на них позже, не сейчас. Сейчас же Ниргот Старший просто буравил ее взглядом. Руки его скрючились, точно кошмарные когти, квадратные белые зубы обнажились, а глаза едва не вылезали из орбит.

«Нет никакой магии. Мне плевать на правила. Плевать на то, что мне дозволено говорить, а что нет. Я не позволю тебе прикрываться моим именем, чтобы лгать всей этой толпе на улице. Я понятия не имею, что за демон там у них объявился, знаю лишь одно — демонов не бывает. Насколько мне известно, это может быть какой-то естественный процесс этого мира, то, что случается раз в тысячу лет, и на что я никак не могу повлиять. Что-то, что просто происходит, вот только теперь оно происходит там, где у него на пути встали люди. И если это так, я бессилен. Думаю, я в любом случае бессилен. Я не волшебник, я…» — он сник, на мгновение став самым несчастным существом, которое она когда-либо видела, — не Старший волшебник, а какое-то уродливый выродок из бродячего балагана. Затем ярость вернулась без предупреждения, и он с такой силой врезал кулаками в стену, что оставил кровавые полосы там, где кожа на костяшках содралась. Лин вздрогнула, услышав в наступившей тишине собственный писк. Но Эша лишь указала на руки Нира, где кожа на глазах стягивалась, рваные края ползли навстречу друг другу, не оставляя ни следа, ни шрама.

«Это не магия», — настаивал он, вопреки всякой логике. «Я просто такой. Я просто принадлежу к народу, который понимает, как устроен мир».

«Ниргот Старший», — медленно произнесла Эша. «Разве не в этом заключается магия? Каждый мудрец, каждый ученый, которого я встречала и кто претендовал на звание мага, именно этим и занимался. Они стремились понять, как устроен мир, чтобы управлять им и подчинять его себе. Вот что такое магия».

«Нет!» — настаивал он. «Лопата — не магия, пусть она и копает землю лучше твоих пальцев! Железо — не магия, хоть для его ковки и нужно мастерство кузнеца. Это просто знание». Он резко прижал ладони к лицу. «Нет, нет, я уже... Меня не должно здесь быть. Мне не следовало вмешиваться. С Ульмотом все было иначе. Это не мое дело. Я... поступаю неправильно».

«Ниргот Старший, великий волшебник, прошу вас», — поспешно сказала Лин. «Во имя вашей клятвы Астрессе, некогда регентше, вы нужны здесь. Это ваш долг».