— Один вопрос за раз! — усмехается Сайлас. — Ты мне про Великую Битву, я тебе — про гору.

— Думаешь, что Шеран тебе выклюет мозг за то, что не вытянул из меня ничего? Хорошо, расскажу. Великая Битва будет между Древними Богами за власть над Миром. И создавший Нимирийцев призовёт их на свою сторону.

Я делаю паузы для того, чтобы слова успевали укладываться в конструкции, означающие, что это — важно.

— Ты видишь, как мастерски это всё сработано? Нимирийцы не верят в Древних, а значит — никому не присягнут. Они помешаны на техниках боя и выносливости, их даже тренировать не нужно — они и так всегда готовы. Кровные узы для них превыше всего — если их Создатель сумеет доказать им своё родство, они выступят единым фронтом и никогда не предадут. Они регенерируют и терпят боль, как никто другой. И, не знаю, насколько это правда, но говорят, они даже Истинной Смертью умереть не могут без специального условия. И я знаю только одного Древнего Бога, кому достаточно мудрости провернуть такое.

— Я не знаю, что из этого ты скажешь Шерану, но вероятность, что он тебе поверит, — меньше нуля. Но попробуй убедить его, — я молитвенно складываю руки, — чтоб Нимирийцам всегда нужно иметь при себе не меньше стака Сили, иначе в бою с Древними их просто сдует с поля, как мух. Они не осознают угрозы, а если кому-то из Древних покажется странным, что на свете есть такие существа, как Нимирийцы? Редкий мир способен выдержать Древнего Бога, но Вархейм — один из них. Для них Вархейм — мышеловка, куда они постоянно суют и будут совать свой хвост. Кровавая бойня и удача в придачу — ни один Нимириец не устоит перед таким!

— Ты думаешь, что Нимирийцы — потомки Многоликого?

— Не уверена, что потомки в прямом смысле слова. Возможно — они созданы, как и другие Расы. Но исключить я этого не могу, как и поклясться, что это так.

Сайлас наконец протягивает мне хронограф. У него снова невероятно глубокие глаза. И тёплые. Как будто мой ответ растопил кристаллы льда, смыл недоверие, растворил раздражение.

— Этот ответ стоит гораздо больше, чем название и высота горы. Что ты за него хочешь?

— Я даже название не хочу, — качаю я головой. — Мы же не говорим про Тандуил. Просто расскажи, какая она. Бывает ли там снег? Достаёт ли она до облаков? Скрыты ли её склоны в туманах? Есть ли там что-то, кроме ветра и эха? Что видит гора со своей вершины? Океан, поля, пустыни? — мурлычу я мечтательно, повторяя кончиком пальца контур на хронографе.

— Тебе просто нет равных в расспросах, Кайла, — усмехается Сайлас, но всё же отрицательно качает головой. — Я не могу сказать тебе ничего из этого. Даже название. Таковы правила Тандуила. Выбери что-нибудь другое.

— Ладно, выберу, — соглашаюсь я. — Но это не честно! Ты сказал, что расскажешь про гору, и я хочу знать именно про неё. Выше она или ниже, чем Амантраж?

— Амантраж — самая высокая гора Мира.

— То есть за Межой тоже нет гор выше Амантража?

Сайлас отрицательно качает головой.

— А поклясться сможешь?

— Думаю, да. Но я был не во всех мирах. Хотя легенды говорят...

— О, не нужно! — тут же закатываю я глаза. — Легендам я не доверяю. Зачем в орнаменте — медь? — подвешиваю хронограф перед собой на вытянутой руке, стены комнаты отражаются в отполированном звёздном диске.

— Чтобы можно было наложить Магию, — поясняет Сайлас. — Например, чтобы чужие не могли взять его.

— Но на нём же нет Магии! — удивляюсь я.

— Потому что тут нет чужих, — не скрывает усмешки Сайлас. — Как только появится, появится и Магия.

— Неплохо! — соглашаюсь я, — так Заклятье не будет брать лишнюю Силу. Красиво сделано, — добавляю, поднося хронограф к глазам. Прямо по грани идёт гравировка из сплетённых метёлок Свартгросса, таких чётких, что пушинки кажутся настоящими. — И как он работает?

— Давай покажу, — говорит Сайлас, принимая у меня из рук хронограф. — Вот тут, сбоку, рычаг, он запускает систему колёс и шестерёнок. Когда колесо баланса совершает один полный поворот, оно запускает работу спускового механизма, и можно почувствовать колебание с интервалом в одну секунду.

— Значит, это прибор для тренировки Магии Иллюзий? Чтобы послать Иллюзию — нужен зрительный контакт. Поэтому нет стрелок. А звуковой сигнал мог бы услышать испытуемый и догадаться, — добавляю я, наблюдая, как в Иллюзии, посланной им, осыпается вокруг меня штукатурка вместе с кусками бетона.

— Кайла! — прерывает Иллюзию Сайлас. — Уже двенадцать секунд!

— Разве можно обрушивать на Доманта потолок без предупреждения? — иронизирую я. — Ты же не сказал, что мы начали.

— В Исфара Далате тебе тоже никто не скажет, когда начнёт, — говорит он. Голос отдаёт металлом.

— Ты, наверное, очень строгий командир. — Я пересаживаюсь с дивана на ковёр, перекрещивая ноги, как для медитации. — Твоим воинам не сладко приходится. Никаких поблажек от тебя не дождёшься.

— Каким моим воинам? — склоняется ко мне Сайлас, сверкнув глазами.

— Знаешь, эти ваши тандуильские тайны... — тяну я, не скрывая издёвки. — Ты не говоришь ничего, но у тебя командирский тон, прибор для тренировок, на пальце — след от кланового кольца, символа власти.

— Кланового?

В этот раз Сайлас не разозлился, вместо этого я получила удивлённый взгляд.

— Вряд ли это Орден, — пожала я плечами. — Ордена обычно образуют Маги. А в таких древних мирах, как Тандуил, сохранилась клановая система.

Сайлас переставил столик и сел напротив, скрестив ноги так же, как я. Всем видом показывая, что ждёт продолжения.

— Круг на хронографе, оплетённый Свартгроссом, — указала я на висящий у него на шее артефакт, — это мир под защитой Высших Сил. Гора по центру — символ посредника. Власти, освящённой небом и поддерживаемой землёй, то есть кровной линией — владыка, император или вождь. Звезда — источник Силы, при изображении святынь всегда используют более дорогой материал, чтобы показать иерархическую связь.

— Нравится меня бесить? — лениво интересуется Сайлас, снова поднимаясь. — Сделай мне кофе и поклянись ещё раз, что ни одно существо не услышит от тебя ни слова о Тандуиле.

— Клянусь, что буду говорить о Тандуиле только с тобой, — говорю я, вставая и расправляя платье. — Или с теми, кто имеет право говорить о Тандуиле. Идёт?

Сайлас кивает и, на ходу стягивая свитер, возвращается в свою комнату, чтобы переодеться в домашнюю одежду. Я достаю чашку, неосознанно возвращаясь к привычному рисованию историй в голове. Десятки смуглых мускулистых тел пляшут, торжествуя, вокруг древнего костра, посылая крики радости незнакомым мне звёздам. Интересно, Тандуильцы используют боевой раскрас?

Забрав свой кофе со стола, Сайлас усаживается напротив. Между нами больше трёх метров, и это кажется мне безопасным. Как и то, что на нём чёрный трикотаж футболки, а не симметричные линии на обнажённой коже, повторяющиеся по обе стороны тела, узор которых вьётся вниз и исчезает под поясом, заставляя думать, где он заканчивается.

Видение появляется не сразу, сначала я замечаю, как его глаза превращаются в две чёрные точки. Меня окружает прекрасный незнакомый мир. Слышится голос реки где-то рядом. Солнце бьёт в глаза. Хочется прикрыться рукой, но я просто блокирую Иллюзию.

— Шесть секунд, — говорит Сайлас, делая глоток.

— Это не Тандуил, — качаю я головой. — Но попытка хорошая. Я могла бы начать его рассматривать.

— Почему — не Тандуил?

— Такой тёплый, сияющий мир не может растить хладнокровных и лишённых сострадания воинов. Это один из миров Благих Земель. Тандуил не такой.

— А какой?

— Большой. Не меньше Кайер Иса. Половину занимает каменистая пустошь или горная гряда, опоясывающая мир. Снежная зима, дождливое лето. Осенью — туманы. Леса по большей части хвойные. Есть несколько водоёмов, холодных и бурных. Ресурсов немного. Пахотных земель — тоже. Поэтому всё, скорее всего, принадлежит правящей верхушке, — я замолкаю, потому что мне совсем не нравится выражение его лица. В нём сквозит что-то пещерное. Что-то вроде звона ударяющихся друг о друга мечей и отблеска костров.