Хьюстон, у нас проблемы!

В мозгу идёт лихорадочный подсчёт — это уже следующий этап. Сначала он пробовал прикасаться ко мне, а теперь вынуждает прикасаться к нему. Всё выверено чётко — он отпускает ладонь раньше, чем я успеваю взбеситься.

— Я знаю, что ты скажешь. Что мы не подходим друг другу. Но я не знаю, как это произошло. И почему все мои мысли стали заканчиваться на тебе, — добавляет он почти с издёвкой.

Происходящее похоже на момент, который отрезали от реальности, как несколько кадров от киноленты и вставили в другой фильм.

И на признание.

Если бы… прежде я не слышала от Бессмертных признания так часто, что давно перестала вслушиваться в слова. С тех пор, как я живу на Эламрасе, мало кто из них не пробовал подступиться ко мне.

Великая Твай Дэ всё-таки. Лакомый кусочек.

Но всё равно то, как он смотрит на меня сейчас, заставляло чувствовать себя центром вселенной. Ощущение начиналось где-то за пределами Неизведанных Земель. Где кто-то может создать или вырвать мир из-под моих ног. Это чувство пугало меня, но я хотела попробовать его так сильно, что не могла сопротивляться этому.

Он отличался от всех, кто был в моей жизни прежде: оставлял мне выбор, ждал моего согласия, несмотря на почти животное желание, читавшееся во взгляде, когда мы оказывались в пределах досягаемости. Ни Ренглав, ни Кинай выбора мне не оставляли. Что бы он ни хотел от меня получить, но уже сейчас он получил моё уважение. А это дорогого стоило.

— Пойдём поедим, и нам с тобой многое нужно обсудить. Одевайся, — сказал он, не дождавшись моей реакции, оттолкнувшись от косяка и проходя в гостиную.

— Ты уже поел, — сказала я, проходя за ним следом. — А я ещё не голодная. Хочу только молока. Давай останемся, и ты мне расскажешь, что нашёл в Нимирийской библиотеке.

— Хорошо, мы останемся, — кивнул Сайлас, окидывая меня прищуренным взглядом. — Но взамен хочу знать, как твой мозг делает такие точные выводы, — усмехнулся он.

— Ну ладно, расскажу, — согласилась я, подходя к холодильнику и доставая молоко, чтобы налить в чашку. — От твоей одежды немного пахнет едой. И я знаю, что Бессмертные много калорий тратят на регенерацию и должны регулярно питаться. Это элементарно. Насчёт библиотеки — только на Нимирии можно найти хоть что-нибудь стоящее. Но там на дверях стоит Охранное Заклятье, ограничивающее вход и выход с артефактами и Силой больше сотни унций. У тебя явно было больше, и ты слил Силу Шерану, потому что Побратимы могут обмениваться Силой без последствий, не делая её Дармовой. А он заскучал и утонул, потеряв всю твою Силу. Лишись он только своей — ты бы так не злился. За пятьдесят лет вашей дружбы до тебя должно было дойти, что Нимирийцы к Силе относятся довольно безразлично — проигрывают, теряют и продают без сожаления. Часто бывают на мели, хотя охотятся больше, чем Демоноборцы.

— Откуда ты знаешь, что мы дружим пятьдесят лет?

— Ты мне только что сказал, — невинно улыбнулась я, подогревая молоко между ладоней. — Я даже не знала, что вы дружите.

Сайлас задержал на мне взгляд. В нём было не любопытство. Сейчас я видела в серебряных переливах другое. Подозрительность. Раздражение.

— Зачем ты задаёшь вопросы, ответы на которые тебя злят? — спросила я, поднося чашку к губам. Она привычно-приятно грела пальцы. Молоко со мной работает как регрессивное Заклятье. Стоит вдохнуть его тёплый запах — и я снова там: маленькая девочка с горячей чашкой в руках, с запасом книжек под кроватью, с мечтами о «завтра». До того, как стальной кол небрежно прочертил линию вдоль позвонков — как напоминание о том, что наивность равняется боли.

— Ты хотел узнать, как я делаю выводы? Я строю предположения, задаю вопросы. Что-то подтверждается, что-то — нет. Наблюдаю. Думаю. Вот сейчас, например, я думаю, что ты узнал что-то, что тебе не понравилось, — я склонила голову, внимательно вглядываясь в его лицо. — Расскажешь мне? Мы собирались делиться информацией о Ключе, помнишь?

Сайлас напряжённо сжал губы, явно колеблясь, и покачал головой:

— Сначала скажи, что ты скрываешь от меня о Ключе!

Я возмущённо приподняла брови:

— Я от тебя не скрываю ничего. Просто не рассказываю.

— Это одно и то же! — нахмурился он.

— Да неужели! — съязвила я. — Скрывать — значит утаивать намеренно, это почти обман! А не рассказывать можно по разным причинам: не спросил, не успела, не подумала... — Я пожала плечами и ухмыльнулась. — Не считаю важным, чтобы рассказать.

— Я сам решаю, что важно, а что — нет, — отрезал Сайлас.

Кто бы сомневался!

— Тебе нужно поесть хоть что-то. — сказал он, доставая из холодильника малину и две коробки конфет.

— Мне не обязательно регулярно питаться, — покачала я головой, пристально наблюдая, что он собирается делать с моими конфетами. — Я же не Бессмертная.

— А если снимешь кольцо? — спросил Сайлас, сосредотачивая на мне всё внимание, чтобы уловить в ответе правду. Или ложь.

— Я не Бессмертная даже без кольца, — сказала я чётко, чтобы у него не осталось сомнений. — И не Замбейка, раз уж зашёл такой разговор.

— Ты не похожа на Замбейку, — покачал он головой.

— Ой, да ладно! Меня многие принимают за Замбейку. Особенно если видят с заплетённой косой. Или попадаются под руку в бою.

— Замбейцы — злобные, жестокие существа, не ведающие чести. Я бы никогда тебя с ними не сравнил.

— Звучит как строчка из какого-нибудь трактата. Это теория. Замбейцы тоже бывают разные. У меня есть друг — Замбеец.

— Замбеец? — выплюнул Сайлас сквозь зубы.

— Да, Замбеец, представь себе! — сузила я глаза, отвращение в его тоне зацепило меня. — И поверь, он один из самых преданных и надёжных существ в мире. Я полностью ему доверяю.

— Я не слышал о Замбейцах ни единого доброго слова. Мне сложно в это поверить. Хочешь сказать, он не лжёт и не ворует? И не берёт всех женщин подряд?

— Мне он точно не лжёт. Из его любовниц я знаю только Касситу. Да, он ворует. Немного. Но у кого нет дурных привычек?

Сайлас презрительно хмыкнул, распаковывая конфеты и протягивая мне.

— Как тебе пришло в голову выбрать Замбейца в друзья?

— Я его не выбирала, — покачала я головой, принимая коробку и ставя рядом с собой. — Когда по-настоящему — всё происходит само собой. Ты просто рядом, смотришь, чувствуешь. Доверие — тонкая материя, оно сплетается из многих поступков. Из многих дней вместе. Я же не Торио, — добавила я язвительно, — выбирать самых сильных и полезных существ и называть их своими друзьями! Дружбы не может быть там, где есть выгода.

— Хочешь сказать, этому Замбейцу от тебя ничего не нужно? — В глазах Сайласа сгустился смог, очень похожий на жадное, тёмное собственничество. — И никогда не было нужно?

— О, я что, должна поклясться, что никогда не спала с Замбейцами? — возмущённо фыркнула я.

— А ты можешь? — спросил Сайлас, травясь ядом ревности до состояния, когда организм переставал справляться с концентрацией.

— Я вообще не знакома ни с одним Замбейцем, кроме него. Я даже на Замбее никогда не была. Конечно, я могу поклясться!

— Так поклянись! — рыкнул он, за секунду сокращая расстояние между нами до минимума. До протянутой руки.

— А если не поклянусь? — прищурилась я и почувствовала это за миг. Всплеск, поднимающий злость со дна его вен, чтобы наконец заполнить всего. Это ощущалось, словно мы стоим возле обрыва. Почти в свободном падении. За секунду до.

Он выходил из себя быстро, вспыхивая, как напалм. Сейчас он действительно терял контроль.

— Клянусь, что не спала ни с одним Замбейцем и ни с кем из моих друзей, — процедила я только для того, чтобы прекратить эту нелепую ситуацию. — Какое тебе дело до того, с кем я спала? Домантам таких вопросов не задают. Твой Побратим, к твоему сведению, даже имён не спрашивает, — добавила я, кладя конфету в рот и запивая молоком.

Долгая пауза упала нам на плечи, прежде чем Сайлас повернулся и взялся за край мраморной столешницы, словно ему хотелось её выломать, а заодно и порвать в клочья весь мир.