И, проглотив остаток виски одним глотком, бросает бутылку на диван. Я невольно морщу нос от отвращения и тут же задаю ему вопрос, приняв самый невинный вид:

— Так вы на Вархейме познакомились?

— Ага, — кивает Шеран и протягивает руку, чтобы получить от Сайласа новую бутылку. Но получает только сердитый взгляд.

— Я ей этого не говорил, — цедит Бессмертный.

— А это секрет?

— Уже нет. И будь с ней начеку — она очень умна, — предупреждает он Шерана.

— Зачем? У неё друг — Нимириец. Раз он ей доверяет, значит, доверяю и я. До меня дошло, что она умная, когда она Проклятье сняла, с которым эти Эламрасские упыри не справились.

— О, наверное, все Нимирийцы их так называют, — хмыкаю я и кошу взгляд на Сайласа. На его лице читается явное неодобрение.

— Вы, Тандуильцы, никому не доверяете, — говорит Шеран строго, — потому что живёте не по чести, а по Праву Сильнейшего. У нас всё проще: она мне жизнь спасла. Она друг моего брата. И она Домант тебе, а значит, Клятву давала и не предаст.

— Я живу по Закону Самхета, а не по Праву Сильнейшего! — бесится Сайлас.

Шеран только что выдал важную информацию о Тандуиле и, кажется, даже этого не заметил.

— Да плевать я на него хотел, — лениво потягивается Шеран. — Дай мне ещё виски.

У Сайласа сделался такой вид, словно единственное, что он может сейчас ему дать — это по зубам. Когда он так напряжён, вокруг него собирается почти видимая тёмная аура.

— Не стоит плевать на Закон Самхета, — холодно обращаюсь я к Шерану. — Многоликий тебе не Бог Милосердия и по головке за такое не погладит.

— Ты вообще уверена, что он есть, этот ваш Многоликий Бог? — фыркает Шеран, как и все Нимирийцы, не верящий в Древних. — Или это россказни этих упырей с бездонными карманами под рясой?

— Уверена, как никто, — отрезаю я. — Я Твай Дэ и творю Чудеса Его именем. Я была посвящена и видела Его Свет во время посвящения. Я чувствую Его Силу и вижу в Его делах огромную мудрость. Этого тебе достаточно? Так что прими добрый совет и не плюй на Закон Великого Многоликого Бога.

Брови Шерана сходятся на переносице:

— Это не совет, а нравоучения, — цедит он раздражённо. — Я их не люблю.

— А я не люблю, когда ноги на стол кладут и бутылки бросают, — подхожу я к дивану и забираю бутылку. — Если ты тут тоже собираешься жить, то придётся оставить эти привычки.

— Она это серьёзно? — поворачивается Нимириец к Сайласу.

— Ещё как, — говорю я, сжимая бутылку в ладони и позволяя огненным рунам расправиться с ней. Хлопья пепла догорают в полёте, и от бутылки не остаётся даже пыли.

— У меня есть мусорное ведро, — тихо рычит Сайлас.

— Вот и прекрасно! Покажешь его Шерану.

— Ты своему другу Нимирийцу тоже такое говоришь? — хмурится Шеран ещё сильнее.

— Конечно, всегда.

— И что же он отвечает? — недоверчиво спрашивает он, не выпуская Сайласа из поля зрения. Наверное, он получает от него какие-то сигналы — вру я или нет.

— Ну, обычно: «Охренеть, когда ты уже уймёшься». — передразниваю я Ашера. — «Могла бы и привыкнуть за столько лет».

— И сколько лет вы с ним дружите? — спрашивает Шеран, слегка расслабляясь. Но в светло-синих глазах всё равно читается раздражение.

— Лет триста, — пожимаю я плечами, — может, немного меньше.

— Ты же сказал, что ей двадцать девять, — спрашивает Нимириец у Сайласа.

— Так написано в её документах в Орене. Сколько тебе на самом деле, Кайла?

— Понятия не имею. — Пожимаю я плечами. — Никак времени не найду посчитать. Я жила в разных мирах. Где-то около четырёхсот. А тебе?

— Мне пятьсот тридцать семь.

— Хм, так ты ещё совсем молод! У Эльфов первые сто лет вообще детьми считаются!

— Я не Эльф, я Тандуилец, — цедит Сайлас раздражённо.

— Да я вижу, что ты не Эльф, — хмыкаю я. — Но я видела тебя в бою, многие и к тысяче лет не доходят до такого уровня, — добавляю уже серьёзно. — Кто был твоим Учителем?

— Жизнь, — коротко бросает Сайлас и отворачивается.

Я обвожу взглядом жёсткую линию его челюсти, тёмные провалы под глазами — он вымотался на охоте основательно, но виду не подаёт. Какая война его так закалила? За что он сражался и с кем?

Резкий звук разносится по комнате — это дверной звонок. Запах духов Линды слышен даже через дверь и окончательно топит меня, когда она вешается мне на шею. Вся площадка перед дверью занята чемоданами и коробками.

— Это всё Калеб, он такой душка! — воркует Линда, поворачиваясь к Ифриту, стоящему за её спиной.

Калеб, который душкой был только в её представлении, склоняется в вежливом поклоне, но я успеваю заметить в его глазах удивление. Он явно в курсе, чья это квартира.

— Спасибо, — говорю я ему искренне, — я этого не забуду.

Он в ответ только улыбается и качает головой. Эта услуга ляжет в укромный уголок моего сердца, как и всё остальное, сделанное им для меня. Мы с Калебом понимаем друг друга без слов — брошенные дети эгоистичных отцов. Торио обожал свою дочь и не замечал сына. Калеб рос в его доме в тени его славы. Колосс, запертый в клетке. Сильнее, чем все Ифриты, которых я знала, и благороднее, чем почти все существа, встреченные мной в жизни, он был пешкой, такой же, как я. Я молилась за него Многоликому. И втайне считала своим названым братом.

— Зайдёшь? — киваю я на дверь, но в ответ получаю только вежливый отказ. Наручи на его запястьях слабо светятся — реагируют на защитную Магию дома.

— Тогда до встречи, — говорю я ему с улыбкой, создавая иллюзию обычного прощания. Словно мы ещё встретимся. Только иллюзия — это далеко не надежда, а надежда не всегда реальность...

Калеб протягивает мне маленький круглый хлеб, ещё тёплый от недавних объятий огня, и испаряется, как дым. Линда возмущённо морщится — ей не понравилось, что такой красивый мужчина не удостоил её вниманием, но тут же забывает об этом, снова вешаясь мне на шею с криком:

— Ну наконец-то!

В ответ я осторожно обнимаю её, чтобы не помять платье, но Линда обнимает меня сама — крепко и горячо. В моей жизни ещё не было никого, кто бы так открыто выражал свои чувства ко мне. Я до сих пор не привыкла.

— Туфли сними тут, — киваю я на обувь в коридоре. — А то паркет испортишь.

— Ну уж нет, — фыркает Линда, не желая расставаться с каблуками. — Я лучше наложу на них Щит.

Чары ударяются об Защитное Заклятье квартиры, я чувствую, как оно вздрагивает. Значит, наша связь с Сайласом работает, как надо.

Сегодня Линда выглядит как Огненная Волшебница — красное платье, тонкие шпильки и золото — на запястьях, пальцах и вокруг шеи. Но даже этот камуфляж не скрывает её настоящую — красивую, смуглую, черноволосую. Без красной помады и стрелок она похожа на Ифриту. Или на Боевого Мага. Чужие её такой не знают.

— Почему ты в красном? — спрашиваю я, легонько подталкивая её в комнату. Мне больше нравится, когда она выглядит сама собой.

— Ты же сказала — отвязаться от хвоста! Я притворилась, что иду на свидание, и сбежала через чёрный ход. Два такси сменила!

— Ты могла просто наложить Морок, и тебя бы не заметили.

— Да, могла. Но разве это интересно? — вздыхает Линда и наконец замечает Бессмертных, стоящих посреди комнаты.

Поворачивается ко мне в немом изумлении и тут же переходит в режим охоты — крадётся к ним мягким шагом, плавно покачивая бёдрами. У Сайласа в глазах, кажется, удивление, с Шераном проще — он облизывает Линду взглядом голодного мужчины.

Но представление только начинается: Линда останавливается в нескольких метрах от них и подносит руки к груди, как будто пытается удержать эмоции, рвущиеся изнутри. И приоткрывает рот, собираясь что-то сказать, но слова так и не находятся. Затем склоняет голову набок, переводя взгляд с Сайласа на Шерана, и снова поворачивается ко мне:

— «О, мой Бог...» — выдыхает она почти шёпотом, будто сам воздух вокруг стал слишком лёгким, чтобы поддерживать слова, делает ещё один робкий шаг вперёд и наконец, не забыв принять грациозную позу, останавливается: