Он какое-то время молчит — выбирает. Потом подаётся вперёд, на его лицо падает тень, и теперь я с трудом разбираю его выражение. Кажется, он снова злится. Но когда он произносит следующее правило, внутри у меня всё сжимается от эмоций, пронизывающих его голос — это похоже на чистую ненависть.

— Ты никого не приводишь в мою квартиру, ясно? И не спишь ни с кем, пока живёшь у меня, — его голос падает на децибел, а я застываю.

Он считает меня распутной Огненной Волшебницей, а не Боевым Магом? Думает, что я буду приводить сюда любовников? Или клиентов?

— Что? — мой негодующий выкрик зазвенел в комнате, воздух которой стал гуще, наливаясь кровью под лавиной нашей общей ярости.

Это уводит его в пике.

Я видела много лиц, на которые злость накладывала свой отпечаток, но Сайлас был особенным случаем. Никто на моей памяти не смотрел на мир глазами, в глубине которых бушевала подобная ледяная ярость. Воздух сделался настолько холодным, что изо моего рта вырывались едва заметные облачка.

У меня бывают прозрения, после которых сейсмические толчки подбрасывают мне нужные мысли — он принял моё «что?» за несогласие с этим правилом. Это его и утянуло на дно.

— Ты принимаешь меня за Огненную Волшебницу? — спрашиваю я, поджимая губы.

Слова падают в ледяную тишину. Я хотела увидеть его крайнюю точку? Это точно она.

Через долгую минуту Сайлас отмирает, к глазам возвращается привычный цвет — серого неба во время дождя. За такое время я как раз успеваю досчитать до конца. Наверное, он тоже считает, когда бесится.

— Ты считаешь меня Огненной Волшебницей, а не Боевым Магом? — спрашиваю я снова, изо всех сил пытаясь контролировать голос. — Я не такая, я могу сдерживать свои желания.

— Все Огненные Маги такие, — кривится Бессмертный. Отвращение на его лице такое явное, что хочется со всего размаху залепить ему пощёчину.

— Значит, все Тандуильцы — идиоты, — цежу я, сжимая ладони в кулаки. Если до этого мне хотелось уйти, то сейчас ярость заливает мои внутренности. На этот раз она ледяная.

Я начинаю обходить его снова. Двигаюсь в тишине. Мир вокруг застыл в ожидании. Завершаю круг.

События кажутся искаженными, словно время и пространство перепутаны до неузнаваемости. Реальны только доски пола под моими ногами и я, ступающая по ним. Как стрелка, доходя до конца, начинает путь сначала, так и я начинаю новый отсчёт.

Пусть начнётся мир, в котором не будет того, кто назвал меня Огненной Волшебницей.

Руны на моих запястьях наливаются Силой — вот-вот сквозь сжатые пальцы потечёт жидкий огонь. Сайлас щурится, фокусируя на мне взгляд.

— Я считаю тебя Боевым Магом, — цедит он сквозь зубы. — Но я был знаком с Аццо и знал его сыновей. И знаю много Огненных Магов. Они все одинаковые.

— Да мне плевать, кого ты знаешь! Ты не знаешь меня! Я себя контролирую!

— Я заметил, — в его голосе звучит издёвка, но в глазах до сих пор лютый холод.

— У меня проблемы только с яростью, — говорю я тоном, не терпящим возражений. — Во всём остальном я себя контролирую. И я не сплю с кем попало, в отличие от Бессмертных.

— Я принадлежу к Кругу Самхета, — произносит Сайлас, считая, что это отличает его от других.

— И что? Я знаю многих Бессмертных из Круга Самхета, которые выползают утром из борделя прямиком в Храм, — я молитвенно складываю руки и изображаю искреннее раскаянье. — О, прости меня, Великий Многоликий Бог, я не сдержался. Снова. Как и вчера. Как и долбаные сто лет кряду. Они просто платят за то, что отмаливают их грешки. Или ты об этом первый раз слышишь? А Посмертия лишить может только Обет. Потому что Магия не прощает и не ошибается.

— Многоликий тоже не прощает, — цедит Сайлас.

— Да, не прощает. Но и молнией никого ещё не поразил за нарушение этого Закона. Думаешь, Многоликому есть дело до того, с кем вы там спите? Думаешь, у него нет дел поважнее?

— Ты не слишком высокого мнения о Бессмертных, да?

— Я слишком долго живу среди Бессмертных и совершенно лишена иллюзий на ваш счёт. И это тоже одна из причин, почему я не хочу становиться твоим Домантом.

— Ты тоже самый последний кандидат в мои Доманты. Из всех, — Сайлас делает широкий жест руками, наверное, подразумевая весь Мир. — Ты плохо себя контролируешь. Плюешь на правила. Не умеешь договариваться. Ты бесишь.

— Именно, — киваю я. Наконец-то он уловил смысл моих намеков. — Поэтому нам лучше не связываться узами Магии, а просто поделиться друг с другом информацией и разойтись.

Хотя я и пришла в его квартиру, но я не готова нырнуть в тот же кошмар, только уже с другим Бессмертным. От этих мыслей голова начинает пульсировать болью, и я снова возвращаюсь в ту самую ночь, вечное вчера. Когда мы с Кинаем разругались окончательно.

— Если ты не станешь моим Домантом, то, когда я найду Ключ, ты его не получишь, — Сайлас считает, что предложение, подкреплённое угрозой, принимается быстрее. Такое я уже слышала. И устала от подобных манипуляций лет за триста до того, как его встретила.

— Ты не найдешь его первым, — кривую усмешку, которую я ему демонстрирую, можно считать угрозой.

— Ты и правда ненормальная, — разочарованно качает он головой. — Если ты ведёшь себя так со всеми, не понимаю, как ты до сих пор жива. Затем скрещивает на груди руки и застывает с видом: «я-всё-сказал».

— Это всё? — наконец спрашиваю я минут через пять, устав ждать. — Это твоя худшая реакция? Ты не будешь орать, крушить мебель? Посуду бить?

— Так вот в чём дело! Ты думаешь, что я буду на тебя орать и бить посуду?

— Обычно Бессмертные так и делают. Когда что-то им не по нраву.

— Я так не делаю, — качает головой Сайлас. Это звучит убедительно.

— А поклясться сможешь? — спрашиваю я настороженно.

— Если ты поклянешься, что не будешь меня бесить. — Хотя это прозвучало как шутка, но шуткой это не было. Внимательный взгляд сфокусирован на мне, сводя на нет разделяющее нас расстояние. Я хорошо вижу его лицо. И знаю это выражение. Оно постоянно появляется на моём собственном лице.

Вызов.

Он готов смириться с таким Домантом ради цели. А я?

Останусь я или уйду — мы так или иначе связаны. Я подсознательно чую, что рано или поздно мы встретимся снова. Он не такой, как Кинай — его привычки и принципы другие. Ему доверяет Торио и этот Нимириец, Шеран. Это тоже хороший знак.

Он будет преданным и сильным Домантом и может быть мне полезен. Вместе мы можем найти Ключ быстрее, чем мир покроется ледяной коркой, как лес в морозную ночь после оттепели.

Значит, три правила. Не спрашивать про Тандуил. Варить кофе и не спать ни с кем, пока я живу у него. Такие правила вызывают у меня усмешку — звучит, как сделка с какой-нибудь Силой. Обет безбрачия, молчание и кофе вместо крови.

Ну что ж… До Тандуила мне нет дела. А второе правило станет барьером между нами, пока мы живём под одной крышей. Ну, а кофе варить ради победы я точно смогу.

— Хорошо, я варю кофе и не сплю ни с кем, пока живу тут, — соглашаюсь я, подчёркивая фразу «ни с кем».

Наконец-то я вернула себе контроль, от этого боль утихла — можно насладиться тишиной в голове.

Сайлас склоняет голову набок, наводя на меня прицел своего взгляда. До него доходит скрытый смысл этого правила.

— Нет, — произносит он ровным голосом. — Такого правила нет.

— Есть, — улыбаюсь я уголками губ, сдерживая смех. Это напоминает мне детские игры: я буду говорить «есть», а он — «нет», пока одному из нас это не наскучит.

Всего одна секунда ощущения собственного превосходства — и он оказывается рядом: темноволосый, бронзовый от солнца, рубашка обрисовывает мускулы, усмешка придаёт сексуальный изгиб его губам.

Он не станет со мной спорить. Он уверен, что я передумаю сама.

Я должна отодвинуться подальше, но тёплое серебро его взгляда продолжает удерживать меня. Какой бы устойчивой я ни была, нет смысла отрицать — я на него реагирую.

Набираю воздух в лёгкие — этот способ мне всегда помогает.