— Почему ты так упорно не хочешь становиться моим Домантом? — Губы Сайласа снова складываются в жёсткую линию, челюсти напрягаются — это задевает его по-настоящему.

— Я просто не хочу связываться узами ни с кем. Ни с тобой, ни с кем-то другим. Тебе Этры что-нибудь говорили?

— Нет. Когда ты ушла, Антонио стошнило от страха, и Этры велели нам убираться.

— Лучше бы они его съели, была бы хоть какая-то польза. — Удручённо вздыхаю я.

— Польза? Какая?

— Сытые Этры, например. Может, они сочли бы это за жертву и сказали что-нибудь полезное.

Сайлас награждает меня насмешливым взглядом. Губы снова изгибаются в усмешке — один из уголков рта приподнимается чуть выше другого. Украдкой посматриваю на его асимметричную улыбку, освещенное ей лицо кажется совершенным. В теплом свете люстры волосы отливают багрянцем.

Он слишком красивый и слишком странный, чтобы в итоге не оказаться тем, от кого нужно было уносить ноги в самом начале. Эта мысль внезапно приходит мне в голову и вряд ли когда-нибудь её покинет. В Мире столько магических существ, столько воплощённых мифов и легенд, которые живут среди нас, притворяясь, что они не те, за кого себя выдают, что невозможно угадать, кем этот Бессмертный может в итоге оказаться.

— Знаешь, а ты быстро отходишь, — сообщаю ему с довольной улыбкой. — Я думала, у тебя с самоконтролем дела гораздо хуже.

— А я думал, что ты — ненормальная, — хмурится Бессмертный. — Зачем ты злила Этр?

— Они не злились, — возмущаюсь я. — Они радуются, когда я прихожу. Представляешь, как им там скучно сидеть?

— Радуются, когда ты приходишь? — изумляется он. — То есть, ты это не в первый раз проделала?

— Что значит «проделала»? Мы просто играли! — я наконец не выдерживаю и складываю руки на груди, понимая, что эта его привычка въелась в меня основательно.

— С Этрами? — пристальный взгляд Сайласа должен заставить меня как следует подумать над ответом.

— Да. С Этрами, — чеканю я каждое слово. — Что, Этрам, думаешь, не хочется поиграть? Или им нравится сидеть в пещере и отвечать на вопросы двуногих существ? Тебе что, не нравятся Этры?

— Не знаю, — щурится Сайлас. — Они странные. Но красивые. Ты не думала, что они могут откусить тебе голову?

— Думала, — киваю я. Пульс привычно подскакивает при воспоминании о танце жертвы и хищника, ежесекундно меняющихся местами, который мы ведём с Этрами. — Но живой я им полезнее. Сомневаюсь, что с ними многие приходят поиграть. Так нравятся тебе Этры или нет? — я медленно обхожу его, запечатывая в ловушку взгляда.

— Скорее да, — говорит Сайлас, а взгляд его неотрывно следует за мной. Он старается выглядеть равнодушным, но под покровом его непроницаемости вспыхивают и гаснут эмоции: удивление, любопытство, желание.

— О, кажется, кто-то тоже не прочь поиграть с Этрами! А называл меня ненормальной! — я наконец останавливаюсь там же, откуда начала своё движение. Я давно изучила, что размеренные движения, а круги — особенно, приносят мне какое-то непостижимое, психоделическое успокоение. И, кажется, этому Бессмертному тоже.

Разговор гаснет. Пауза затягивается. Напряженность, с которой он смотрит сейчас — обжигает. Выражение глаз слишком странное даже для него.

— Я не думал, что встречу в этом маленьком и ограниченном мире кого-то столь непохожего на других, — наконец произносит он. Сейчас в его голосе ещё сильнее слышится акцент. И чёткие грани слов, и мягкость гласных — чужие.

От этого меня тянет к нему ещё сильней, чем раньше — я чувствую тайну. Или этот его взгляд и его голос просочились в едва различимые надломы и трещинки, появившиеся во мне за последнее время. Те, которые ещё не успели затянуться. Иначе я это никак не могу объяснить.

Быть готовой ко всему — это уметь отгораживать от себя весь мир, включая себя саму. Привычно закрываюсь от чувств, которых не понимаю, и меняю тему:

— Любой мир покажется тесным, если привык жить в таких громадинах, как Эламрас.

Возмущение в голосе звучит слишком наигранно, но этого я и хотела.

— По сравнению с Эламрасом твой мир даже крохотный. И на нём самое большое количество ограничений, которое я встречал. Скажешь — нет?

— На Земле у этих слов другой смысл, — не соглашаюсь я.

Такая пустая болтовня нужна нам обоим. Так мы достаем себя из трясины странных чувств, которые периодически затягивают нас. И к которым мы оба не готовы, судя по отрешённому взгляду, которым смотрит на меня сейчас Сайлас. Он тоже умеет отгораживаться от мира.

— Так что будем делать с твоими расчётами? Играть на них в маджонг?

— С тобой даже в маджонг не выйдет играть по правилам. — прищуривается Бессмертный. — И, кроме того, женщины в маджонг не играют.

— Где? На Тандуиле? Ты, наверное, совсем недавно в Срединной Трети — тут женщины играют в маджонг! Кстати, сколько ты тут?

— Пришло время поговорить о правилах, Кайла, — Сайлас подходит ближе, так, что мне хорошо видно его выражение лица. Строгое и серьёзное. С каким, по его мнению, нужно говорить о важных вещах. — И первое — ты не спрашиваешь, где находится Тандуил. Ни прямо, ни намёками.

— Я не люблю правила, — сообщаю ему, не скрывая сарказма. — И знаю, где находится Тандуил. За Чантарской Межой. В Срединной Трети его нет, а за Сармакской Границей Бессмертные не живут.

Если минуту назад он выглядел серьёзным, то сейчас он снова злой. Только не так, как раньше, а как бы нехотя. Словно ему надоело на меня злиться.

— На Тандуиле есть правила... — начинает он тем тоном, которым я обычно говорю с тупицами.

— Это не Тандуил, а Земля, — отрезаю я. Кажется, его тон задевает меня.

— Я — Тандуилец. Ты — в моей квартире. А то, что мне принадлежит, всегда подчиняется моим правилам.

— Я говорила тебе, что не люблю правила?

— Я помню, — цедит Сайлас. — С этими тебе придётся смириться.

— Мне так не подходит, — качаю я головой. — Давай договоримся — я не спрашиваю тебя про Тандуил и не отвечаю на вопросы, на которые не хочу.

— На какие? — крепкие пальцы Бессмертного ложатся на моё запястье, поворачивая его к свету. — Например, зачем ты носишь блокировочное кольцо?

Золотой ободок поблёскивает на пальце. Я отрываю от него взгляд и перевожу его на Сайласа. Сейчас у него светло-серые глаза, такие, каких я не видела ни у кого прежде.

— Да, вроде таких вопросов. — говорю я, отнимая у него руку.

Зачем мне знать, какие у него глаза? Когда я уже научусь фильтровать бесполезную информацию?

— Для чего ты носишь блокировочное кольцо? — Сайлас осторожно дозирует тон. Спрашивать ему непривычно, привычнее вести допросы.

— Чтобы блокировать Магию. — Какую? — Мою. Оно же на мне. — усмехаюсь я. — Зачем? С ним ты не можешь просеиваться.

Заметил всё-таки! Ну хорошо. О таком нужно знать, если мы станем Домантами.

— Ты так плохо себя контролируешь?

— Почему? — удивляюсь я, но тут же вспоминаю, что блокировочные кольца носят аколиты, когда не справляются со своим уровнем. — О, нет! С Магией у меня проблем нет.

— Значит, оно сдерживает оборот. Кем ты становишься без кольца? — Собой. — отрезаю я. — Собой кем? — Собой — Кайлой. Я всегда остаюсь собой.

Да, я всегда остаюсь Кайлой и самой собой. Даже без кольца я так хорошо себя контролирую, что для меня практически ничего не меняется. Но что будет, если я сниму перед ним, как завесу, эту ипостась?

Осознание приходит медленно, будто по венам растекается яд. Воспоминания захлестывают меня. Сначала всё как в тумане. Потом проявляются отдельные детали, они кажутся настолько реальными, словно я в самом деле стою там… где слишком обличающе смотрят на меня тёмно-синие глаза, слишком явно ненависть кривит губы, которые я так часто целовала.

Слишком хорошо помню, что думал о моей второй ипостаси Кинай, чтобы попробовать ещё раз. Помню, что он думал вначале и что — потом. И как кричал: будь проклят день, когда я встретил тебя. И ты будь проклята.

Отступаю к огромному окну, за которым зажигаются и гаснут окна в домах вокруг. И встречаюсь с отражением собственных глаз — в них напряженность, очень похожая на страх.