Вздыхаю устало:
— Ладно, давай поговорим. Собирались же.
Сайлас молчит. Я даже близко не представляю, что происходит у него внутри — сейчас он не читаем. Говорить убедительно, разобрав ситуацию на атомы, было талантом моего Хьёнага, но не моей. Хотя и я кое-чему у него научилась. Во всяком случае, факты разложить сумею.
— Я не теряю терпение, я вообще не из тех, кто терпит. Если мне не нравится — я ухожу. Я могу быть и спокойной, и уравновешенной, если от этого зависит что-то для меня важное. Но именно для меня — на условности мне плевать. Я не люблю что-то делать вместе — потому что мало кому доверяю. Мне проще самой. Не люблю, когда кто-то не понимает с первого раза.
На эту фразу Сайлас отвечает невесёлой усмешкой:
— Наверное, ты жила в каком-то идеальном мире. — Нет, я жила в мире, где идиоты не выживают.
От этих слов он впадает в секундный ступор. Это скорее похоже на удивление, чем на гнев.
— Я не имею в виду, что ты хм... Я не имею в виду тебя. Но, согласись, что злить кого-то, кого ты даже не знаешь — так умные не делают.
Теперь Сайлас чуть приподнимает брови, выражая лёгкую иронию. Что-то вроде: «Ты делаешь то же самое, детка. Что ты на это скажешь?»
— И когда же я тебя злил? — Ты три раза сказал про готовку, а три раза — это слишком много. — И как я должен был это понять? — Мог бы просто на меня посмотреть. — Я смотрел. — Сайлас делает шаг ко мне, и места снова становится критично мало. — Тебя сложно читать.
Для меня это комплимент — я долго к этому шла. Наверное, именно поэтому мой голос звучит так мягко, когда я снова заговариваю с ним:
— Ты, кажется, можешь определять эмоции по запаху? — Твой запах перебивает запах твоих эмоций.
Это не мой, это запах лосьона, который должен маскировать запах моей Магии. Если он ещё и перебивает запах эмоций, то эта штука реально стоит денег, которые я за неё отдаю.
Пожимаю плечами — это не мои проблемы, что он не может меня читать. И под его пристальным взглядом возвращаюсь обратно в комнату — чтобы отделаться от эффекта… его присутствия. Или что там заставляет меня чувствовать себя так, когда он рядом?
Занимаю стул, который присмотрела вначале. Городской пейзаж и правда отсюда выглядит потрясающе. Сайлас останавливается на полпути в комнату и хмурится. Окидывает меня взглядом, моё поведение явно бесит его. Он помешан на контроле, и в его понимании я — чистый хаос. И стул этот, кажется, его любимый.
Прищуренные глаза цвета серого неба проходят по моим ногам, затянутым в кружево чулок и закинутым одна за другую, он расправляет плечи и делает долгий глубокий вдох. Издевательски голос — чуть хриплый:
— Если умные так не делают, может, тогда объяснишь, зачем ты меня злишь? — Я тебя изучаю. — Терпеливо объясняю я. — Что тебя бесит, а что — нет. Что можно говорить, а что лучше не стоит. Я же не могу стать Домантом кого-то настолько незнакомого.
Что не говори, но он по-прежнему джокер в этом раскладе. Уголки его рта приподнимаются, давая понять, что ему понятен смысл моих действий.
— А зачем ты злила Финаэля? Тоже изучала? — спрашивает он, снова становясь серьёзным, и прочитав в моём взгляде недоумение, поясняет: — Светлого Эльфа, который был в контракте Огненной Волшебницы из твоего Ордена.
— А, того! — Вспоминаю я. — Что у вас с ним общего? — Ничего. — Отрезает Сайлас. — Он из тех, кто за деньги готов на всё. — Ого, — морщусь я. — У него настолько нет чести! — Я запретил ему к тебе подходить. — Сообщает Сайлас немного торжественно. — Зачем? Он что, тебе ещё нужен? — Спрашиваю я, не скрывая насмешки. — Собираешься сдавать его в аренду Огненным Волшебницам?
Сайлас шутку понимает — улыбка тому подтверждение. Возможно, когда он запретил Светлому ко мне подходить, он ещё не знал, о чьей безопасности нужно беспокоиться больше.
— А злила ты его, чтобы он дал тебе повод его пристрелить?
Теперь улыбка Бессмертного становится понимающей.
Я только невинно пожимаю плечами. Зачем объяснять очевидные вещи?
Вряд ли их что-то связывает. Сайлас, кажется, даже не понимает, что из себя представляет Плектаглас, где родился тот Светлый. Я в это пока тоже не вмешиваюсь. Это личное дело Эрандиэля, которому, похоже, нравится иметь под боком оплот Светлых, которые ему не подчиняются. Будь моя воля, они бы получили выбор — присяга на верность или смерть.
— Что ещё ты не ешь? — Возвращается к изучению моих пристрастий Сайлас. — Не ем? — Мысленно перебираю в голове знакомую еду. Что там я не ем? — А, я не ем апельсины, у меня на них аллергия. Или даже хуже. По-моему, апельсины разрушают меня на клеточном уровне. — Разрушают? Апельсины? — Кажется, Сайласа позабавила моя формулировка. — Не смешно. — Делаю я скорбное лицо. — Ты просто не видел, что со мной было, когда я хлебнула апельсиновый фреш. Я едва в кому не впала. Лежала и смотрела в потолок, пока он не переварился. — Это очень странно. Все Ифриты обожают апельсины. — Сайлас осторожно прощупывает почву — на Ифриту я мало похожа, и он хочет убедиться в своей догадке. — Да, обожают. — Закатываю я глаза. — Напомни ещё, что апельсин — священный плод Света и Твай Дэ должны на него едва ли не молиться. Я не Ифрита, как ты уже понял. И лучше задавай мне прямые вопросы, так мы хотя бы сэкономим время. — Хорошо, — соглашается Сайлас. — Значит, к апельсинам тебе лучше не подходить? — Нет. — Качаю я головой. — Я с ними нормально сосуществую. Мне даже нравится, как они пахнут. А у тебя что с апельсинами?
Бессмертный пробует сохранить спокойствие, но в глазах загорается огонёк веселья. А в следующую секунду он всё же не выдерживает и негромко смеётся. Я тоже улыбаюсь, впитывая его эмоции. Мне нравятся те, кто умеет смеяться. Бессмертные обычно суровые и грубые, и редко кто из них понимает шутки. Двое из них — мои друзья, ещё один — мой Брат по Оружию. Остальные тоже входили в число моего близкого окружения раньше.
Перестав смеяться, Сайлас щурится, но не так, как обычно, теплее. Пару секунд я греюсь в тепле его глаз и решительно поднимаюсь со стула:
— Ну, хватит! Мы так эон лет будем про еду беседовать. Покажи мне свои расчёты замерзающих мест.
За пару секунд Сайлас из расслабленного и ироничного мужчины превращается в дикаря с самыми холодными глазами на свете.
— Не покажешь? — Делано удивляюсь я. — Я что, забыла сказать «пожалуйста»? Или мы будем играть на них в маджонг?
Бессмертный в несколько шагов преодолевает расстояние между нами и останавливается напротив.
— Нахер ты меня злишь? — Тихо рычит он, нависая надо мной. Кажется, из него сейчас посыплются искры. Воздух в комнате становится разреженным. Запах озона обещает бурю, а электричество вокруг — разрядится оглушительным раскатом грома.
— Хочу узнать, где у тебя точка кипения. И какой ты в ярости. — Объясняю я спокойно. — У меня уже был опыт с Бессмертными, которые себя не контролируют, и я не хочу повторения истории.
Два года под одной крышей с Кинаем здорово поубавили мой оптимизм. До этого я думала, что могу ужиться с кем угодно.
— Где у меня точка кипения? — Сайлас снова прищуривается. — Какая? После которой я тебя придушу? — А ты можешь? — Тут же спрашиваю я.
Сайлас не отвечает — на некоторые вопросы ответов лучше не давать.
— Я сказал тебе меня не злить, — Наконец говорит он. — Но ты всё равно продолжаешь. — Голос переполнен чем-то, что почти невозможно определить. То ли усталость, то ли... безнадёжность? — Я хотела тебя понять. — А если понимать будет некому? — Ты настолько плохо себя контролируешь? — Нет, ты настолько меня бесишь, а мы едва знакомы.
Просто я бью в одно и то же место. Он показал, что его выводит, и я продолжаю вламывать по его гордыне и собственничеству.
— Хорошо, — Сайлас, наверное, приходит к такому же выводу и медленно выдыхает, прекращая электризовать воздух в комнате. — Какой реакции ты ждешь, чтобы перестать?
— Ты уверен, что нет другого варианта? Того, где мы не становимся Домантами? — Спрашиваю я и всё-таки делаю шаг назад. Чем ближе я к нему, тем острее чувствую его запах. Хотя я задерживаю дыхание, но потом всё равно приходится делать вдох, и его запах оказывается внутри. В лёгких. В крови. И это выводит меня из равновесия. — Не знаю, какой реакции я от тебя жду. Я не видела, какие реакции у тебя бывают. Тебе Этры что-нибудь говорили, когда я ушла?
