— Кстати, ты знала, что у их Главы... — Не нужно. — прерываю я Линду. Никаких сплетен о Кристиане я слышать не хочу. Сейчас не до этого.

Кажется, я даже злости не чувствую — может, потому что она раскалена до ослепительной белизны каления?

— Я оставила в сейфе все инструкции, оставила вам защитные артефакты на такой случай, Антонио его открыл? — произношу я устало. Что бы Линда ни ответила — это провал. По-другому не назовёшь.

— Нет. — в наступившей паузе захлёбываются оправдания. Я их всё равно не приму. — Он просто боится, Кайла. — добавляет Линда мягко.

Боится? Ну и что? Разве это повод не делать?

— Пойди и скажи этому трусу, чтобы открыл сейф или я повешу его в гостиной. — А можно я не буду ему такое говорить? — Нельзя. — А можно Аэнто скажет это вместо меня? — Можно.

Линда прикрывает ладонью динамик и громко шепчет:

— Скажи Антонио, что Кайла приказала открыть сейф и раздать артефакты. — Нет, не так. — говорю громче, чтобы и Аэнто рядом с ней услышал. — Скажи ему, что я даю ему час. И скажи — если он этого не сделает, то у нас к вечеру будет новый глава. Ясно? — Угу, — говорит Линда. — Аэнто сейчас всё скажет. Иди, котик.

Слышится влажный звук поцелуя и стук закрывающейся двери.

— Он чувствует себя таким виноватым за тот случай. — вздыхает Линда. — Переживёт.

Если у Линды есть потребность пригревать таких, как Аэнто, то я такой потребности не испытываю. И терплю его только из-за Линды. Что-то вроде: любишь меня, люби и мою собаку.

— Я так соскучилась за тобой, Кайла. Когда ты придёшь? — Скоро. — обещаю я. — Я тоже соскучилась. Если будут проблемы — звони.

Сбрасываю вызов и сразу же вздрагиваю от вибрации звонка.

Что, Кайла, снова не возьмёшь трубку? Может, сразу отправишься в катакомбы, как Антонио?

Поднимаюсь и выхожу на балкон. Нажимаю на значок вызова на экране:

— Кристиан. — Ma belle.

И мы оба замолкаем. На горизонте темно-фиолетовая полоса, городские огни отражаются в окнах, создавая иллюзию бесконечности. А я как будто бреду по тёмному лабиринту, пытаясь отыскать выход.

Кристиан нарушает молчание первым:

— Ты сказала, что мы враги. — голос звучит серьёзно.

Да, кажется.

— Мы можем заключить мир. — Мир? — Да. Обещай, что подумаешь.

Я закусываю губу, чтобы не застонать. Оказывается, всё так просто. Мы заключим мир и прекратим вражду. Больше никто не умрёт. Мы будем просто жить. Найдём Ключ и забудем о войне.

Кажется, новая реальность вырастает вокруг.

В трубке снова слышится его голос:

— Я хочу тебя увидеть, ma belle. Даже если ты не хочешь. Не понимаю, почему не могу тебя отпустить. — такого голоса от этого человека я не слышала никогда. Его искренность лишает меня кислорода. Облокачиваюсь на перила и просто стою, прижимая трубку к уху и желая, чтобы он был рядом и снова касался меня во влажной темноте.

— Ты сейчас где? — Я... — Ты на улице? — Угу. — Я тоже.

Мне на секунду кажется, что если я сейчас посмотрю вниз, то увижу фигуру Кристиана, сливающуюся с темнотой.

— Посмотри наверх. Видишь?

Я поднимаю голову — небо надо мной чёрное и кристально чистое, со сверкающими на нём тысячами звёзд.

— Что? — Звёзды. Ты любишь звёзды?

Вглядываюсь в далёкие огоньки наверху и шепчу:

— Люблю. — Я тоже, — его тихий голос согревает меня изнутри.

Кажется, мы говорим не о звёздах. И кажется, его любовь создаёт целое отдельное измерение в моей жизни. Другую реальность. Где он снова меня целует, а мир снаружи тонет под дождём. И он никогда, никогда-никогда меня не отпускает.

— Ты обещала мне подумать. Да? — Да, — шепчу я. Мне так тепло от счастья. — А ты можешь отозвать своих Магов? — Могу, — его тихий смех ударяет по нервам. — Могу, но не буду. Сначала дождусь твоего ответа, ma belle. — Ладно. — сбрасываю вызов и прижимаю телефон к груди, как бесценное сокровище. Это самое яркое воспоминание, которое у меня есть, прекрасное почти до боли.

Значит, мы заключим мир. А потом что?

Войдём в Дуомо под звуки свадебного марша и обменяемся клятвами, а смеющиеся детишки обсыплют нас конфетами? И будем жить долго и счастливо?

Секунды падают редко-редко, их разделяет пропасть.

Нет, не войдём и не будем. Потом моя Магия сломает его, уничтожит его волю, и он будет проклинать день, когда встретил меня. Как мой бывший.

Я не хочу, чтобы это случилось. Не с Кристианом. Только не с ним.

Боль бьётся в рёбра, я прислоняюсь к стене и замираю. Прикрываю глаза, окунаюсь в темноту. Здесь можно прислушиваться к тянущей боли и посмотреть правде в глаза. Это была красивая сказка, реальность — другая. В ней я была той, кто я есть. В ней видела себя мёртвой. В ней Ключ — единственное, о чём я должна думать.

Внутри меня всё переворачивается и сжимается, словно реальность была ядом, который моё тело хотело изгнать. От счастья не осталось следа, как от ветра, пробежавшего над пустыней.

— Проблемы? — приглушённый сжатыми челюстями и низкой яростью голос заставляет меня вздрогнуть.

Нет, не проблемы, просто небо с каждой секундой приближается к земле...

Бессмертный, про которого я совсем забыла, нависает надо мной, взгляд, кажется, способен меня уничтожить. Я оскорбила его. Пришла на встречу с ним и болтала по телефону с Линдой, а потом и вовсе ушла на балкон без объяснений.

Как бы не сложно было извиняться, но помочь сейчас может только это:

— Прости. Я… — я действительно чувствую раскаянье. — У меня проблемы в Ордене.

Растираю виски, голова не болит — просто какой-то гул. Можно ли потерять кого-то дважды?

Да, наверное.

Разве Нифльхейм не научил меня, что можно потерять кого-то и десяток раз, прежде чем сойдёшь с ума?

Мы живём в эпоху, когда в обмен на Силу можно заложить свою душу. Свою и своего нерожденного ребёнка. Я родилась, чтобы выполнить то, что мой отец не смог. У Мира на меня были планы ещё до того, как я появилась на свет. Когда ты не управляешь своей жизнью — ей управляет кто-то другой. Когда Силы у тебя с избытком, желающих управлять тобой больше, чем можно представить.

Мы живём в эпоху, когда Долгов так много, что они держат нас на плаву, как буйки, не позволяя утонуть в спасительной смерти. Это только говорится, что тот, кто умер с Долгами — не получает Посмертия.

Если бы всё было так просто...

Когда ты ненавидишь себя настолько, что желаешь себе смерти, но твоё время ещё не пришло — ты получаешь Зов. И право на две вещи: на последнее желание и узнать, какая же долбанная проблема тебя утопила. Две вещи в обмен на полное подчинение Учителю.

— Ты не умеешь отпускать, — тогда сказал мне Учитель. — Я тебя научу.

Моё время заканчивается, кажется, пора говорить: я так и не научилась отпускать.

Я опираюсь спиной о холодную стену. В голове странно-пусто. Есть люди, которые через боль постигают внутреннее спокойствие. Я думала, что вхожу в их число. Но сейчас через боль я постигаю лишь пустоту. Весь кислород и звуки, которые существовали — исчезли. Осталась только огромная пустая бесконечность. Без воздуха.

Бессмертный берёт меня за подбородок и поворачивает голову в сторону света. Пара холодных серых глаз заглядывает в мои.

Зачем?

Внутри меня ничего нет. Ровным счётом ничего. Даже воздуха.

«Дыши», — говорит он мне, берёт за плечи и начинает бесцеремонно трясти. Брови сведены, он полностью поглощён своим занятием. У него такое решительное выражение лица, будто он собирается вытрясти из меня всё, что ему не по нраву.

И это срабатывает. Во мне разжимается пружина, я отбрасываю его руки и вскидываю голову. Цепляюсь за злость, как за спасательный круг. Он бегло оглядывает меня и, кажется, остаётся довольным.

— Торио меня предупредил. — Что? О чём? Что он тебе сказал?

Бессмертный с сомнением смотрит на меня, но потом всё же объясняет:

— Сказал, что ты пережила столько, что это могло сломать любого, но ты выстояла. И теперь иногда выпадаешь из реальности.