И этого будет мало. Древолист может повернуть вспять Истинную смерть. Он не имеет цены.

— Никто не знает, где все оставшиеся листья Древолиста, — сообщаю ему с иронией. Это чистая правда, хотя в легендах пишут другое.

— Значит, тебе Торио продал свой лист, — хмуро цедит сквозь зубы своё предположение Сайлас.

Воздух вздрагивает, обрывая мой ответ. Проклятье решает атаковать первым — растекается темнотой над нашими головами. Превращает потолок в пруд, в котором нет воды — только тьма и густая чёрная кровь. Стекает по стенам, течёт по полу, прокладывая себе дорожки между предметами.

Его цель — я. Но я неуязвима.

Тьма вырастает в паре метров от меня, вбирая свои потёки, как огромная каракатица. Пространство между нами гудит от напряжения — кажется, что рядом бушуют ветры, способные сдуть снежные шапки с горных склонов, замотав Последний Приют в одеяло лавины.

Сканирует меня, пытаясь найти брешь в защите.

Привет, я — Кайла! Я мастер идеальных защитных Заклятий! Добро пожаловать в мой мир!

Если бестелесные субстанции способны злиться, то эта — в ярости. Из досок пола к потолку поднимается нефтяной фонтан, раскрываясь надо мной огромным чёрным зонтом.

Помнишь меня? Я — Кайла! И я не боюсь нефтяных фонтанов!

Маслянистую черноту сменяет болотный ил. Запах гнили перебивает запах Свартгросса. Мне перестаёт нравиться эта Магия. Фонтан скручивается, принимая форму воронки — этакий ураган из грязи.

Гигантский, гигантский, гигантский грязевой смерч.

Который растёт и вращается, набирая обороты, медленно двигаясь по полу. Ради разрушения. Столы, камин и пучки трав станут пищей для него. А потом мы с Сайласом.

Но не сегодня. На сегодня достаточно игр.

Тенетайн ложится в мою ладонь. Зажжённая моей Силой стрела несётся через комнату так, будто у неё впереди ещё тысячи миль полёта.

А не каких-топять, четыре, три, два, ни одного метра до цели.

От удара гигантский смерч обретает плотность, становится слишком тяжёлым для полёта. Огонь стрелы проходит внутрь, до дна, сначала не находя ничего, кроме тёмной придонной жути. Но всё же врезается в центр Силы, на секунду приоткрывая окошко в мир завораживающей, но смертельно опасной красоты.

Проклятье сжимается, пытаясь уйти в оборону — слишком поздно. Моя Магия раскалывает его на части, непреклонно — как движение ледника.

Каждая часть получает немного силы и, вероятно, разума — куски сбиваются в готовую к атаке тучу хищных ошмётков. Стаю, которая медленно разворачивается к нам, как косяк рыб в глубине океана. Берут курс на живых. Один начинает щёлкать, а за ним все остальные. Мы для них еда — а они голодны.

Первым они атакуют Сайласа. Он встречает атаку — рот крепко сжат, тело вытянуто вдоль барьера, в глазах смерть — не обещание, а точная, уверенная неотвратимость.

Стая тоже готова вцепиться в него, как только он окажется за барьером. Она жаждет этого. Зависла над ним чёрным стрекочущим облаком. Дразнит.

Я не буду ждать, когда он ответит на вызов. Дымящейся метёлкой Свартгросса гоню от него тварей, как надоедливых мух. Стая мечется по комнате — от дыма они потеряли весь свой алчный азарт.

Открываю окно. Живой мир за этими стенами — просто идеальная приманка. Даже подгонять их не приходится — прямоугольник окна за пару секунд втягивает стаю, оставляя нам только тишину. И мёртвого Бессмертного посреди пола.

Быть готовой ко всему — это доверять себе. Всегда. Сегодня это значит — не усложнять. Выгнать Проклятье, чтобы не путалось под ногами — до заката всё равно не нападёт. Отрезать полоску Древолиста и вернуть к жизни этот остывающий посреди Зала труп. И не объяснять Сайласу, почему я не следую Канону и откуда у меня Древолист.

Опускаюсь на колени рядом с телом. По нему бродят тени от камина, волосы выделяются ярким пятном на полу — мягкое золото локонов. Вот кто, в отличие от Сайласа, похож на моего брата. Вот кто мог болтаться со мной на заборе — две белокурые головы провожают взглядами проходящую мимо жизнь. Две пары синих глаз зорко следят за полётом камешков. И никакого одиночества.

Если бы отец додумался попросить двоих. Жаль, меня никто не спросил.

Накланяюсь над его лицом — ещё минута и смогу заглянуть ему в глаза, может быть, похожие на мои. Каким он будет после воскрешения? Другим.

Из каждой битвы возвращается кто-то другой. Кто-то другой живёт под тем же именем, делает те же вещи, до тех пор, пока не поймёт, что изменился.

Он открывает глаза, и я дёргаюсь. Не каждый раз вместо нормального взгляда на тебя смотрит чьё-то безумие. Радужки затянуты белым — Проклятье постаралось на славу. Его разум потерялся где-то в лабиринтах страдания. Он долго, долго сходил с ума от боли, пока его Доманты перетаскивали его из одного Приюта в другой в поисках помощи.

Не каждый раз мне приходится снова убивать того, кого только что воскресила.

Бросаю на Сайласа предостерегающий взгляд — я ещё не закончила. Поэтому — ни слова!

Остриё жертвенного ножа входит в тело, разрезая кожу на груди. Сегодня смерть называется милосердием. Вместо трёх капель крови приходится отдать больше, и я отдаю.

Струйка крови стекает по лезвию ножа — прямо в рану, а я погружаюсь в вязкий омут его памяти, выуживаю оттуда всё, что он делал и чувствовал после того, как переступил порог Храма Варганнона.

И выкидываю к чертям.

Он не будет ничего помнить — ни боли, ни страха, ни разочарования, ни своего поражения.

Учитель бы такого не позволил: отнять воспоминания — значит отнять урок. А я вижу — этот Бессмертный не из того сплава, который идёт на мечи. Оставь ему память — сломается снова.

Достаю тонкую кисть, прокладываю кровью вязь рун на коже. Символ за символом. Решимость. Отвага. Благородство. Всё, что я хотела бы дать своему брату. Рисую руну Удачи прямо поверх едва затянувшегося шрама над сердцем — чтобы больше не попал в такие истории.

Да, это совсем другая Магия. Та, которая меняет Судьбу и стоит совсем других денег. Но моя философия такая: можешь — сделай. Миру нужны герои. Пусть даже наскоро созданные в Последнем Приюте.

Наливаю в кубок черничный спирт, протираю руки, нож, остатки выплёскиваю в камин, превращая его на миг в портал в инферно. После разрушаю вокруг Сайласа барьер.

Окно манит — как бы я сейчас хотела убраться из этой комнаты подальше! Втянуться в пространство открытого проёма, как полчаса назад Проклятье, и не слышать того, что сейчас будет.

Тишина обрывается глухим, но уверенным звуком крепких шагов по ступенькам. С каждым шагом скрип лестницы становился всё настойчивее, и наконец замирает перед дверью. Стука нет — Нимириец просто распахивает дверь с такой силой, что вздрагивает стена. В Зале становится тесно.

Поднимаю голову на чучело Зубохвостки, висящее над дверью, проверяя, не собирается ли оно свалиться.

— Ты это чувствуешь?! — низкий голос Нимирийца срывается от бушующих эмоций. — У меня больше руки не висят, как слизни, и в ушах не воет. Гхарн! Да у меня даже поясницу отпустило! Я чувствую Силу, она клокочет во мне, вот тут. — Нимириец постучал себя по обширной груди. — Поверить не могу, что эта маленькая Твай Дэ из Богами забытого мирка это сделала! Сняла Проклятье, которое даже эти ублюдочные святоши с Эламраса не смогли! Ты понимаешь?! Мы не сдохнем, как паршивые собаки и не будем ходить под себя...

— Шеран! — прерывает его Сайлас. — Мы не одни. — И что? Я ж на Древнем наречии говорю. — Она может понимать Древнее наречие. — Да? — Нимириец поворачивается ко мне. Выглядит немного растерянным. — Я ещё не закончила, можете подождать внизу? — вежливо произношу я на синдарине, чтобы не ставить его в неловкое положение. — Я хочу её поблагодарить, — сообщает Нимириец Сайласу. — Хорошо, пойдём, подберём нужные слова и поблагодарим позже, — Сайлас кладёт руку ему на плечо и разворачивает к выходу. — Не надо благодарить, — говорю я их спинам. — Я просто сделала, что могла.

Нимириец останавливается в дверях. Разворачивается. На лице его недоумение, пополам с чем-то мне незнакомым. Может, так у Нимирийцев выглядит обида?