— Твоя Магия Огня вышла за Предел.

Мой рот округляется, а потом и вовсе вытягивается буквой О.

У меня, что — теперь Магия Огня вне уровня? Как у драконов? И звёзд?

В голове — белый шум, когда я пытаюсь это осмыслить. Разум отказывается это принимать. В довершение всего — я не только с открытым ртом, но ещё и хлопаю глазами. Похоже, сегодня у меня совсем не ладится ни с реакциями, ни с вопросами… потому что я выдыхаю «почему?» раньше, чем успеваю подумать.

Где Кайла, умеющая задавать вопросы, видящая на пару ходов вперёд при любом раскладе, понимающая всё сама?

Где она?!

И что это за Кайла, стоящая с открытым ртом и хлопающая ресницами?!

— Воздух питает Огонь, и он горит сильнее, выходя за Предел.

Этры довольны. Ещё вопрос — ещё кровь. А я злюсь. До этого я могла бы додуматься и сама!

Пройдя обратно сквозь неф и вдохнув вечер, как будто сто лет его не вдыхала, я села в машину. Этры получили по капле моей крови и были разочарованы, что я ухожу. Если бы не пережевывающий мои внутренности голод — я бы побегала с ними. Но хотя моя злость утихла, сегодня сил на это не было. Я открыла окно в машине и вытянула ноги, откидывая голову на спинку сиденья.

На улице стало прохладнее. Воздух медленно втягивался в лёгкие. Зябкий, ещё сырой после недавнего дождя. От прохлады, которую так требовало горячее тело, улица качнулась перед глазами. Меня полдня знобило, потому что изменился уровень Магии и поднялась температура. Скоро это пройдет. Хотелось полежать в горячей ванне. Мне бы сейчас это помогло.

Магия вне уровня — это как стрелять из огнемёта, у которого никогда не кончится заряд. У Архимага может закончиться Сила, а я теперь могу черпать её из своей Истинной Крови, не накладывая Заклятья. И быстрее регенерировать. Получается игра в Бесконечность — я использую кровь, она регенерирует — я использую её снова. Нужен только доступ к Силе.

Но пока мой организм перестраивается под новый уровень, я буду, как сопливый аколит, пользоваться Магией Жестов.

Но это такие мелочи. На фоне всего остального.

Если бы не встреча с Главой Ордена, до которой осталось меньше часа, я бы ещё посидела. Нестись по улицам почти без сил и с температурой — это перебор. Поэтому я ехала до дома Касситы на такой скорости, на которой раньше могла бы добраться с завязанными глазами. Она ждала на крыльце. Меня это тронуло. И то, как она меня обняла, — тоже.

Кассита взяла мои устало протянутые руки, и снова мир застыл: секунды перестали течь, в этой паузе замерли мысли и городские огни.

Обмениваться видениями, не говоря ни слова, — к этому можно привыкнуть. И к её понимающему взгляду. И к отсутствию комментариев. Сейчас она была просто идеальна.

— На повороте возле реки авария, — сказала Кассита, выпуская мои руки. — Доедешь до Кайроле на машине, а две станции на метро, а то не успеешь.

Какая удача — иметь подругу Эгерию. Но на этом моё везение кончилось, потому что Кассита облокотилась спиной на мою машину, сложила перед собой руки, уставилась на меня так, как только она умеет, и сказала:

— Значит, он тебя любит! Ты к нему вернёшься?

Я сказала: —Нет, — захлопывая двери и давя на педаль газа. — Он враг, — уже в открытое окно отскочившей от машины Кассите. — И спасибо за шарф.

Машины в пробке ползли огромным серым пятном перед глазами. Я с облегчением припарковалась возле метро, выгребла из бардачка деньги, наушники и айпод, которые хранила там как раз на такой случай.

Воздух подземки, охлаждённый и очищенный системой фильтров, всегда ассоциировался у меня с одиночеством. Я села с самого края, прижавшись лбом к поручням и вставила наушники в уши.

Музыка заполнила голову мерным ритмом. Километры понеслись под колёсами. Моя жизнь — как этот поезд. Несётся по запланированному маршруту: война, лёд, Кристиан и дальше, дальше, до следующей остановки.

Пять лет раз в полгода я провожу этот ритуал — терпеть Антонио в кофейне половину часа. Выглядит это так: глава фонда Сфорца, встречается с Антонио Фиоро, одним из клиентов. Они обсуждают финансовые вопросы, просматривают счета. Никаких разговоров об Ордене — только цифры.

Антонио воротит от мысли отчитываться перед Волшебницей двадцати девяти лет от роду, даже несмотря на то, что она содержит его Орден. Меня — от мысли что-то ему объяснять.

Главой Ордена он стал случайно: когда убили Аццо д'Эсте, другого Архимага попросту не нашлось. Он вернул Орден в Викторианскую эпоху: свечи, камины и ни намёка на вай-фай. Он даже притворяется, что у нас нет компьютера и отправляет воронов с сообщениями. Наверное, в те времена Орден действительно был силён — и он надеется, что духи славного прошлого вдохнут силу в Орден снова.

Две тысячи лет Маги Ордена Огня и Воздуха регулярно убивали друг друга, но без особого рвения. До выхода книги Сильвио Ямони. Сестра Сильвио была Огненным Магом, и он хотел помочь ей справиться с Силой, сжигающей её. Ей и другим таким же, как она.

Он провёл экспедицию в пустыню Анагаву и написал книгу, из которой каждый смог узнать о том, что пробуждается в человеке, если его кровь содержит особое вещество — Истинную Кровь.

Он провёл параллель между родом д'Эсте и первыми носителями Магии на Земле. Никто не усомнился — все видели на фото мегалитов из Анагавы их родовой знак. Слова из книги — «Пока жив хотя бы один носитель крови Давших Зарок, Магия Огня будет существовать на Земле» — стали спичкой, брошенной в пороховой склад. Кортес, глава Ордена Воздуха, выбрал самый короткий путь к величию— уничтожил конкурентов. Всех, кого смог.

Двадцать пять лет назад Аццо остался последним человеком на Земле, у которого по венам текла кровь Давших Зарок. И она вся застыла на асфальте площади Санто-Стефано.

У Аццо было больше двадцати сыновей — каждый на голову превосходил любого из Магов. Они были его универсальными солдатами, его армией. Но из всех его детей выжила только я.

Зайдя в кофейню и сев у окна, я заказала два десерта, не очень веря, что всё это съем.

Тут официанты носили красные шейные платки и белые рубашки. И умело скалили зубы при виде красивых женщин.

— Что будете пить, синьорина? — промурлыкал бариста. — Леди, — поправила я его. Он споткнулся о мою холодность и титул, сложился в поклоне и переспросил совсем другим тоном — Что я могу предложить вам из напитков, Леди? — Макиато без кофе и сахара.

Через минимальное время я получила горячее молоко, два ломтика панфорте и будино, обложенное таким количеством ягод и сливок, что десерта за ними практически не было видно.

По-настоящему из этого я хотела только молока. Кристиан угадал — я любила молоко. А на кофе была просто помешана. Но если я сейчас выпью кофе — еду придётся отложить до другого удобного случая.

За пять лет я изучила эту кофейню до мелочей. Если бы я умела рисовать, то смогла бы перенести её на лист по памяти, ничего не упустив. Сначала я бы нарисовала круглые деревянные столики и плетёные кресла с оранжевыми подушками. Потом барную стойку — дерево, медь, старину. Ровные ряды бутылок за спиной у бармена. Картины на стенах — на них город написан тёплыми размашистыми мазками.

У таких мест обычно много историй. Их я любила с детства. И считала настоящими волшебниками не тех, кто мог сплести Силу и Магию так, чтобы получился огненный шар, а тех, кто умел выплетать миры и судьбы из слов.

В детстве я думала, что истории зависят от места, где они происходят. Что в таких прекрасных дворцах, как Торрекьяра, живут только счастливые люди, а в побитых непогодой домах со скрипучими лестницами и пыльными шторами — брошенные дети, ненавидящие каждый новый день.

Маленькая девочка с улицы Матталето верила, что, изменив место вокруг себя — можно изменить жизнь. Что если просто уйти оттуда, где тебе плохо, туда, на гору, где каждый вечер садится солнце, лаская крышу самого красивого дворца на свете, судьба, мягкая, как воск, поддастся наконец твоим детским ладошкам и изменится.