Кассита обиженно поджала губы, смахивая ладонью слёзы.

— Если ты думаешь… — начала она, но я покачала головой.

— Я ничего не думаю. Я просто делаю то, что должна. Не плачь обо мне, если я не вернусь. Твои слёзы мне не помогут. Просто обними меня — ты же знаешь, я не люблю прощанья.

Кассита сжала губы, продолжая всхлипывать, но всё-таки шагнула ко мне и обняла, цепляясь пальцами за моё платье, словно пытаясь удержать меня, не дать уйти.

— Кайла… — снова начала она дрожащим голосом, но я только покачала головой, отстраняясь.

Сайлас молчал, наблюдая за нами. Когда я повернулась к нему, он кивнул, давая понять, что готов идти.

— Документы на дом заберёшь у адвоката, — бросила я на прощанье, спускаясь по лестнице. — А деньги у Фалько.

— Это всё, что ты мне скажешь?! — взвизгнула Кассита, сбегая за мной следом. — На прощанье!

— Ну… я сделала для тебя всё, что могла, — пожала я плечами, — и я уверена, что ты не пропадёшь! Ты же жила без меня столько лет…

Кассита снова всхлипнула, но Сайлас открыл передо мной дверь, и я выскользнула наружу. Раздражение во мне кипело, заставляя кровь обжигать артерии. Воздух вокруг дрожал, как обычно, когда я не справлялась с концентрацией эмоций.

Меня всегда интересовало, как людям удаётся не сойти с ума, прощаясь? Я ненавидела такие моменты, потому что они являлись самым ярким маркером того, что надежды не осталось. А надежда была топливом, которое двигало мой мир. Без неё силы покидали меня, словно на дне бака отвинтили сливной кран, а я не была готова к такому стремительному опустошению.

Сайлас подошёл ко мне сзади, и его руки мягко, но уверенно обняли меня, притягивая ближе. Сильные. Успокаивающие. Я не отстранилась, чувствуя, как его спокойствие передаётся мне, и эмоции отпускают. Он не задавал вопросов и не давал советов — просто стоял рядом, позволяя мне опереться на его силу.

Далёкий шум города служил фоном для тишины. В кофейне в конце улицы ещё не погасили свет, и он ложился на снег ровными квадратами тепла. Запах печного дыма поднимался к звёздам, блестящим сквозь пелену облаков. Я впервые в жизни позволила себе просто стоять, зная, что меня держат.

Через время Сайлас зарылся лицом в мои волосы, втягивая мой запах, и немного отстранился — у его сдержанности имелся предел, и он был на исходе.

— Хочешь выпить кофе? — наконец спросил он, спускаясь с крыльца и протягивая мне руку, чтобы помочь сойти.

Кажется, это называется сингулярность — точка, в которой привычные законы перестают работать. Так называемая «точка невозврата». Например, позволить взять себя за руку, переплести пальцы со своими и идти сквозь мягкий полумрак по хрустящему снегу к уютному кафе, надеясь выпить кофе. Сидеть в тепле полупустой кофейни, греть руки о чашку и смотреть, как свет жмётся к стёклам, не желая расплёскиваться в холодный сумрак. И изредка улыбаться, глядя друг на друга просто потому, что мы пока живы и можем.

— У меня есть другой вариант, — наконец сказал Сайлас, отодвигая от себя опустевшую чашку. Что-то в его голосе убедило меня, что этот вариант мне точно не понравится, и я покачала головой:

— Нам не нужен другой вариант, этот вполне подходит. Мы пойдём в Далатский лабиринт вместе, а на Остров я пойду одна. Кассита всегда преувеличивает.

— Ты ей доверяешь? — спросил Сайлас, жестом подзывая официанта.

Я пожала плечами:

— Я доверяла бы ей больше, если бы она ничего от меня не хотела. Или если бы не знала, что она была раньше Тёмной Эльфийкой. А может, если бы знала о Тёмных Эльфах чуть меньше и всё ещё верила в их бескорыстие.

— А ты не веришь? — спросил Сайлас с понимающей улыбкой.

Я выразительно закатила глаза:

— Бескорыстный Тёмный Эльф, ну… хм… звучит скорее как шутка! Например: встретились как-то Бескорыстный Тёмный Эльф и Единорог… — начала я, но тут подошёл официант, и я замолчала. Когда счёт был оплачен и стол опустел, Сайлас с иронией приподнял бровь:

— Не могу дождаться концовки.

— Она настолько невероятная, что я её ещё не придумала! — усмехнулась я, поднимаясь и расправляя платье.

А ровно через десять минут мы впервые поссорились.

Квартира ещё была спокойной, как океан в штиль, когда Сайлас переоделся в домашнюю одежду и сел в кресло с ноутбуком, закинув ноги на низкий столик. Я принесла из комнаты Вифейские кристаллы, положила на кухонную столешницу и села напротив него на диван.

— Я оставила кристаллы на столе, а лук и шкатулку под кроватью, — начала я, собрав руки в замок. — И мне нужно съездить к адвокату, подписать кое-какие бумаги.

— Ты туда не пойдёшь! — сказал Сайлас будничным тоном и вернулся к своим графикам, как будто это даже не обсуждалось.

— Это моё Задание, и ты не имеешь права принимать решение за меня, — сказала я, сохраняя идеальное спокойствие. Ссориться мне не хотелось.

Сайлас оторвался от экрана и посмотрел на меня, приподняв одну бровь. Потом медленно закрыл ноутбук и выпрямился в кресле, переплетя пальцы, и посмотрел на меня с той самоуверенностью, которая могла свести с ума любого. В его взгляде читался откровенный сарказм: серьёзно, детка? А я уверен, что могу!

— Ты не пойдёшь, — повторил он лениво, как будто ему приходилось объяснять что-то само собой разумеющееся.

— Я не спрашиваю твоего разрешения, — чётко проговорила я, всё ещё стараясь держать голос ровным. — Я просто ставлю тебя в известность.

Он усмехнулся, качнул головой, будто услышав особенно наивное заявление, и сделал Защитное Заклятье, сплетённое вокруг квартиры, абсолютно непроницаемым.

Я презрительно закатила глаза и встала:

— Я сломаю твоё Заклятье за пару минут — это первое. Второе — я воин, и я сама принимаю решения, что и когда мне делать. Не советую мне что-то запрещать или удерживать меня силой. Я всё равно сделаю, как хочу, а тебе доверять после этого не буду!

— Если какое-то «после» вообще будет! — наконец взорвался Сайлас, приближаясь ко мне. — Я не отпущу тебя туда, откуда ты можешь не вернуться, — добавил он мягче, протягивая руку, чтобы прикоснуться к моей щеке. — И не спорь со мной!

— Да ты просто... слепой! — выдохнула я, отступая на шаг, не позволяя ему прикоснуться ко мне. — Я не та, кому можно говорить: «не спорь со мной»! — мои пальцы невольно сжались в кулаки. — Я буду спорить! И я буду делать то, что считаю нужным! Ты не сможешь меня заставить! Ты можешь либо пойти со мной, либо не пойти вовсе! — мой голос был полон чего-то, что я не чувствовала в себе уже очень давно. — Я не верю Кассите! Я верю себе! Я верю, что вернусь!

Он смотрел на меня, не отрывая взгляда — напряжённый, словно спутанный комок оголённых проводов. Казалось, ещё немного — и напряжение прорвёт границу, вспыхнет искра, и всё разнесёт к чертям. Его пальцы сами собой сжались, словно он сдерживал что-то, что рвалось наружу — гнев или, может быть, отчаянную попытку остановить меня.

— Можно всю жизнь прожить в сомнениях, — хотя голос мой стал тише, в нём проступила сталь. — Но, если решиться и прыгнуть, ты узнаешь, что по ту сторону обрыва — бездна или тебя подхватит ветер. — Я сделала шаг вперёд и посмотрела ему прямо в глаза. — Я хочу узнать!

— Кто это сказал? — спросил он тихо, в его голосе осталась лишь горькая усталость. — Твой Учитель?

Я кивнула.

— Да. И он был великий Мудрец.

Он откинул голову назад, словно пытался вдохнуть поглубже, сдерживая бурю внутри. В этом движении было всё: усталость, отчаяние и почти рухнувшая надежда на то, что я передумаю.

— А твой Мудрец-Учитель, не говорил тебе, что не стоит соваться туда, откуда можно не вернуться? — процедил он наконец. В голосе звучал холодный злой сарказм.

— Нет! Потому что это — бред! — покачала я головой, выдавив улыбку, которая должна была выглядеть дерзкой. — Не вернуться можно откуда угодно — за краем горизонта Тьма, которая всегда начеку, Древние Боги, которые могут прихлопнуть нас, как мух, Высшие Демоны — разорвать в клочья, а те, кто сильнее нас, — послать туда, откуда не возвращаются! Жить вообще опасно, если ты не вечен и не всесилен! — добавила я.