которого у меня вдоль позвоночника бежит табун электрических мурашек. — Я признавался тебе.

От имени Хантера я говорил тебе то, что мне не хватало смелости сказать от имени Алекса. Я

вскрыл перед тобой свои самые жалкие, самые темные страхи.

Я смотрю на его губы, которые находятся в опасной близости от моих. Моя злость бьется в

агонии, проигрывая войну этому магнетизму.

— Ты лгал мне, — шепчу я, упрямо вздергивая подбородок, хотя мое сердце уже давно сдалось.

— Ты должен был сказать правду.

— Если бы я сказал тебе правду в кабинете, ты бы меня убила. Если бы я сказал тебе вчера на

пороге — ты бы не пустила меня на порог. Ты бы никогда не согласилась на эту встречу, — его

большие, теплые пальцы зарываются в мои рыжие волосы у виска.

Его прикосновение обжигает.

— Накажи Алекса. Мучай его. Заставь его ползать за тобой на коленях до конца жизни. Но не

прогоняй Хантера. Потому что Хантер без тебя мертв.

Я смотрю в его серые глаза.

И вдруг понимаю, что вся та боль, вся та ненависть, которую я испытывала к своему боссу,

была лишь обратной стороной сумасшедшего притяжения.

Я искала Хантера в виртуальном мире, потому что боялась признаться себе, что в реальности

меня тянет к этому невыносимому тирану.

А они — одно целое.

Мои губы медленно растягиваются в кривой, но искренней улыбке.

— Знаешь, что, Алекс? — выдыхаю я, смело кладя ладони на отвороты его кашемирового пальто и

сжимая мягкую ткань. — Алекс — конченый, параноидальный мерзавец. И я выпью из него всю

кровь, прежде чем позволю ему думать, что он прощен.

Его глаза вспыхивают надеждой.

— А Хантер? — хрипит он, склоняясь еще ниже.

— А Хантер... — я приподнимаюсь на мысочках, чувствуя, как от нашей близости плавится

воздух. — Хантер оказался нормальным мужиком. И он обещал мне вчера одну вещь.

— Какую?

— Он обещал, что мне не придется просить дважды, — шепчу я прямо ему в губы.

Алекс издает глухой стон.

Он накрывает мои губы своими с такой отчаянной, сокрушительной силой, словно я — женщина,

которую он искал всю жизнь.

Его руки властно обхватывают мою талию, прижимая вплотную к его телу.

Поцелуй выходит диким, горячим, пропитанным привкусом виски и бергамота.

Я зарываюсь пальцами в его русые волосы, и отвечаю со всей своей страстью.

Искры, которые мы обещали друг другу, взрываются в этом полутемном кафе тысячами

фейерверков, сжигая дотла и корпоративные правила, и старые обиды.

Я прощаю его.

Прощаю ледяного тирана только потому, что внутри него бьется сердце моего темного рыцаря.

И теперь этот рыцарь, эта империя, и этот мужчина принадлежат только мне.

И пусть он только попробует снова докопаться до моей мышки.

Глава 23. Рита

Конец рабочего дня неумолимо опускается на наш стеклянный офис. Напряжение в воздухе такое,

что от него можно прикуривать.

Сегодня я выбрала цвет глубокого, гипнотического аметиста.

Мое платье с открытыми плечами и дерзким разрезом струится по бедрам, заявляя права на эту

территорию.

Вчерашний поцелуй в полумраке кафе все еще горит на моих губах, пульсирует в венах, но

сейчас мы на нашей территории.

И я иду в логово льва с новостью, которая перевернет все.

Дверь в кабинет Алекса приоткрыта.

Я бесшумно ступаю на мягкий ковролин приемной и замираю, уловив тяжелый, рокочущий баритон

Виктора.

— Они раскололись, босс. Оба, — голос начальника безопасности звучит удовлетворенно и

жестко. — Вадик и Стас написали чистосердечные. Их перекупил «Синтез-Тех». Пообещали им

должности ведущих разработчиков в новом подразделении и отвалили такой аванс в крипте, что у

этих идиотов сорвало крышу. Они слили им нашу финальную сборку на жестком диске, а потом

попытались зачистить наши архивы.

Прислоняюсь плечом к косяку, чувствуя, как внутри закипает презрение к этим двум

эстетам-предателям.

— Идиоты, — ледяной, режущий голос Алекса заставляет воздух в кабинете кристаллизоваться. —

Они думали, что я просто утрусь? Витя, собирай всю доказательную базу. Передай нашим

юристам. Мы подаем в суд на «Синтез». Я впаяю им такой иск за коммерческий шпионаж и кражу

интеллектуальной собственности, что они захлебнутся. Мы добьемся судебного запрета на релиз

их новинки. Они не выйдут на рынок.

— Сделаем, Александр, — кивает Виктор.

Безопасник разворачивается и идет к выходу. Заметив меня в дверях, он лишь уважительно

кивает, и бесшумно исчезает в коридоре.

Я делаю шаг в кабинет и закрываю за собой дверь.

Алекс стоит около окна, ослабив галстук.

Он оборачивается на звук, и в ту же секунду ледяной босс, готовый рвать конкурентов на

куски, исчезает.

В его серых глазах вспыхивает тот самый голодный, темный огонь, который вчера в кафе лишил

меня рассудка.

Его взгляд медленно, почти осязаемо скользит по моему аметистовому платью, задерживается на

разрезе, поднимается к губам и сталкивается с моим взглядом.

А я улыбаюсь.

Широко. Загадочно. Как сытая и довольная кошка.

Алекс хмурится, отходя от окна.

— Здравствуй, моя рыжая фурия, — его голос падает на октаву, обволакивая меня запахом

бергамота. — И что означает эта улыбка? Мы вроде бы только что пережили крупнейшую

корпоративную катастрофу, а ты сияешь так, словно выиграла в лотерею.

Неторопливо подхожу к его огромному столу, опираюсь на него бедрами и закидываю ногу на

ногу. Аметистовый шелк призывно шуршит.

— А может, и выиграла, Алекс, — мурлычу я, не переставая улыбаться. — Может быть, я просто

радуюсь тому, что справедливость восторжествовала, и твои хваленые, заносчивые любимчики

теперь будут писать код в местах не столь отдаленных?

Алекс останавливается прямо передо мной.

Близко. Слишком близко.

Он упирается руками в край стола по обе стороны от моих бедер, беря меня в свой фирменный

капкан.

— Не лги мне, Маргарита, — его губы кривятся в легкой, дразнящей усмешке. — Я знаю этот

взгляд. Ты пришла сюда не злорадствовать над Вадиком. Ты пришла с чем-то другим. Выкладывай.

Наклоняю голову, хлопая ресницами.

— С чего ты взял? Я просто любуюсь своим генеральным директором, который, оказывается,

умеет так красиво злиться.

— Рита... — он наклоняется ниже, его дыхание щекочет мою ключицу. — Не играй со мной. Ты

улыбаешься так хитро, что у меня паранойя возвращается. Что ты нашла?

Выдерживаю театральную паузу. Наслаждаюсь моментом.

Смотрю в его серые глаза, в которых сейчас плещется неподдельный профессиональный азарт

пополам с желанием, и наконец сдаюсь.

— Я нашла ошибку, Саш, — выдыхаю я, и от этого простого имени, произнесенного шепотом, он

едва заметно вздрагивает.

— Какую ошибку? У нас сейчас нет архивов, мы...

— Огромную системную ошибку, — перебиваю я, и моя улыбка становится почти хищной. — В самом

ядре физического движка. В той самой сборке, которую Вадик и Стас слили «Синтезу».

Алекс замирает. Его брови сходятся на переносице.

— И знаешь, — мой голос вдруг дрожит от искренней, профессиональной боли, — мне безумно

стыдно. Мне до слез стыдно, что я, как руководитель тестирования, не обнаружила эту дыру

раньше. Это мой прокол. Глубокий, системный сбой синхронизации, который проявляется только

при критической нагрузке на сервера. Я должна была выцепить его еще неделю назад. Я готова

написать заявление...

— К черту заявление! — резко обрывает он, его глаза загораются маниакальным блеском. Он

хватает меня за плечи. — Рита, ты сейчас серьезно?! Там фатальная ошибка?!

— Фатальная, — я киваю, и моя загадочная улыбка возвращается на губы, прорываясь сквозь