в воздухе.

— Динозавр отправляется в карантин на верхнюю полку за нарушение протоколов совместного

использования! — я решительно выхватываю игрушку из их рук.

Близняшки открывают рты, чтобы поднять вой, но я тут же достаю козырь:

— А те, кто прямо сейчас пойдут на кухню и умоют лица, получат несанкционированный доступ к

шоколадным блинчикам! Релиз через две минуты!

Слово «блинчики» работает лучше любой перезагрузки серверов.

— Блинчики! — визжит Соня.

— Я первая! — кричит Аня.

Они срываются с места и несутся на кухню, сверкая пятками. Богдан невозмутимо слезает с

кресла, поправляет воротник своей рубашки-поло и с достоинством направляется за ними.

— Проконтролирую выполнение процесса, — бросает он через плечо, скрываясь за углом.

Мы остаемся в гостиной вдвоем.

Я смотрю на Алекса, который так и сидит на ковре, тяжело опираясь спиной о диван.

Он вытирает лицо тыльной стороной ладони, размазывая фуксию еще больше, и выглядит таким

уязвимым, таким домашним и таким невероятно моим, что у меня щемит сердце.

— Ты спасла меня, Хантериза, — выдыхает он, закрывая глаза. — Еще бы пять минут, и они

заставили бы меня надеть балетную пачку. И я бы надел.

Я опускаюсь на ковер рядом с ним, поджимая под себя ноги. Беру влажную салфетку со столика

и начинаю осторожно оттирать красное сердечко с его колючей щеки.

— Тебе бы пошла балетная пачка, — нежно мурлычу я. — С твоей-то щетиной и бицепсами.

Алекс перехватывает мою руку. Его длинные, горячие пальцы сжимают мое запястье.

Он медленно открывает глаза. Серый лед в них давно растаял, оставив только глубокий, темный

океан, в котором я тону каждый божий день.

Он тянет меня на себя, и я с готовностью падаю в его объятия. Мой манговый халат путается,

я оказываюсь у мужа на коленях, обхватив его за шею.

— Семь лет, Маргарита, — хрипло шепчет он, зарываясь носом в мои растрепанные рыжие кудри.

— Семь лет, трое детей, миллиардные контракты, а ты все еще носишь цвета, от которых можно

ослепнуть.

— И ты все еще это обожаешь, — нагло улыбаюсь я, проводя ногтем по его сильной шее.

— Обожаю, — соглашается он, и его голос вибрирует у меня в груди.

Муж смотрит на мои губы тем самым голодным, собственническим взглядом, который никогда не

изменится.

И больше не тратит время на разговоры.

Его большая ладонь ложится мне на затылок, притягивая ближе, а вторая собственнически

скользит по моему бедру.

Он целует меня с такой страстью, словно мы все еще те самые враги-любовники в стеклянном

кабинете.

В этом поцелуе нет ни капли бытовой усталости. В нем только пожар, который мы поклялись

никогда не тушить.

Я отвечаю ему, прикусывая его нижнюю губу, чувствуя вкус кофе на губах. Мои пальцы

зарываются в его русые волосы, распуская остатки хвоста.

— Ма-а-ам! — доносится с кухни возмущенный вопль Ани. — Богдан говорит, что блины

закончились!

Алекс со стоном отрывается от моих губ, прижимаясь лбом к моему лбу. Мы тяжело дышим в

унисон.

— Я уволюсь, — шепчет он, зажмуриваясь. — Я продам компанию, куплю необитаемый остров и

запру тебя там. Только ты, я и никаких динозавров.

— Отклонено отделом тестирования, — смеюсь я, целуя его в кончик носа. — Кто тогда будет

писать мне костыльные обновления, чтобы я могла их разносить на совещаниях?

Я легко поднимаюсь с его колен, поправляю свой возмутительный манговый халат и протягиваю

ему руку.

— Вставай, мой темный рыцарь. Там твои будущие разработчики требуют блинов. А генеральный

директор должен кормить свою команду.

Алекс усмехается, берет мою руку и одним грациозным движением поднимается на ноги.

Он притягивает меня к себе, крепко целует в макушку и переплетает наши пальцы.

Мы идем на кухню, где нас ждет наш личный, прекрасный апокалипсис.