вырваны с мясом, пиджак помят, а на костяшках правой руки виднеются свежие, кровоточащие

ссадины.

Он тяжело дышит, и от него исходит сумасшедший, пробирающий до костей запах ночного дождя и

бергамота.

Его серые глаза, обычно напоминающие ледяные осколки, сейчас горят отчаянным, лихорадочным

огнем.

— Рита, — хрипит он, и в этом звуке столько боли, что у меня предательски сжимается сердце.

Но я мгновенно воздвигаю вокруг себя стену. Я натягиваю капюшон с дурацкими ушками панды

поглубже на растрепанные рыжие волосы и ледяным тоном произношу:

— Что тебе нужно, Александр? Пришел лично вручить приказ об увольнении? Или Совет

директоров постановил расстрелять меня прямо в прихожей?

Он делает шаг вперед, переступая порог. Я инстинктивно пячусь, позволяя ему войти в тесный

коридор, но не дальше.

— Я нашел их, — выдыхает он, закрывая за собой дверь. — Вадик и Стас. Это они, Рита. Они

слили код. Стас подложил мышку на стол Лены, а Вадик зашил вирус в обновления. Они уже в

полиции.

Я смотрю на него, и на мгновение повисает звенящая тишина.

Моя правота доказана. Мои ребята чисты.

Но почему-то я не чувствую ни триумфа, ни радости.

Я чувствую только бесконечную, давящую пустоту.

Я делаю медленный глоток напитка, не сводя с него глаз.

— Поздравляю, генеральный директор. Твоя элита оказалась кучкой уголовников. Надеюсь, ты

счастлив. А теперь — уходи.

Я указываю свободной рукой на дверь, но он даже не шевелится.

— Рита, умоляю, выслушай меня, — Александр делает еще один шаг ко мне. Его рука тянется к

моему плечу, но замирает в миллиметре от пушистого флиса.

Он не смеет ко мне прикоснуться.

— Я был слепым, высокомерным кретином. Признаю, я параноик. Я повел себя как последний,

конченый подонок. Я знаю, что ты меня ненавидишь. Я заслужил каждое слово, которое ты

бросила мне в лицо. Но я приехал сказать... я приехал умолять тебя о прощении.

— О прощении? — горько и сухо усмехаюсь я. — За что именно, Алекс? За то, что ты унизил

меня перед всем офисом? За то, что довел до слез моих стажеров? Или за то, что ты выстроил

этот больной театр с Советом директоров, чтобы упиваться своей безнаказанной властью?!

— Я не упивался властью! — он в отчаянии проводит рукой по волосам. — Я боялся!

— Ты?! Боялся?! — я взрываюсь, швыряя бокал на тумбочку так, что напиток выплескивается на

дерево.

И наступаю на него, тыча пальцем в его грудь.

— Чего ты боялся?!

— Я боялся тебя! — ревет он в ответ, наклоняясь ко мне.

Расстояние между нами стирается. Воздух в коридоре становится густым и наэлектризованным.

Его глаза впиваются в мои с пугающей, раздевающей откровенностью.

— Я боялся того, что ты со мной делаешь! Я строил эту гребаную компанию годами, я

контролировал каждый процесс, каждый пиксель! А потом появляешься ты... в своих

возмутительных платьях, со своим смехом, который сводит меня с ума. Ты споришь со мной, ты

смотришь на меня так, словно я ничего не значу. Я терял контроль, Рита! Каждый раз, когда ты

была рядом, я хотел не архитектуру проверять, я хотел швырнуть тебя на стол и...

Он осекается, тяжело дыша, его грудь вздымается. Он смотрит на мои губы, и между нами

вспыхивает та самая искра, готовая спалить этот коридор дотла.

— И ты решил меня уничтожить, чтобы вернуть себе контроль, — тихо, убитым голосом

заканчиваю я.

Я отступаю на шаг назад, вырываясь из его магнитной гравитации.

— Нет! Рита, клянусь, я просто ослеп от паники! — Алекс делает отчаянный жест. — Когда они

слили код, мой мозг отключился. Я не хотел делать тебе больно. Прости меня. Пожалуйста.

Вернись в компанию. Я уволю любого, кто косо на тебя посмотрит. Я дам твоему отделу любые

полномочия...

— Заткнись! — мой крик бьет его как пощечина.

Алекс замирает.

Я обхватываю себя руками, чувствуя, как по щекам текут слезы. Мои глаза пылают.

— Ты думаешь, все покупается? Думаешь, можно вытереть о меня ноги, растоптать мою гордость,

обвинить в воровстве, а потом прибежать с извинениями, потому что ты, видите ли, "потерял

контроль"?! — я качаю головой, глядя на него с безграничной усталостью. — Ты пришел ко мне

только тогда, когда Виктор принес тебе факты. Ты не поверил в меня. Когда я кричала тебе,

что мои люди чисты, когда я стояла перед тобой и смотрела тебе в глаза — ты видел во мне

только предателя.

— Это неправда...

— Правда! — чеканю я. — Ты пришел просить прощения у фактов, Алекс, а не у меня. Если бы

Виктор не нашел доказательств, ты бы до сих пор считал меня предательницей.

Его лицо бледнеет. Мои слова бьют точно в цель, не оставляя ему шансов на оправдание. Он

судорожно сглатывает.

— Что мне сделать? — голос Алекса ломается.

Этот властный босс сейчас выглядит как потерянный мальчишка. Он опускается на колени прямо

в моей прихожей. Прямо на грязный коврик.

— Рита... скажи, что мне сделать, чтобы ты меня простила? Я сделаю все.

Я смотрю на него сверху вниз.

Внутри меня все кричит, требует упасть рядом с ним, обнять его, зарыться пальцами в эти

русые волосы и сдаться. Потому что я хочу его. Потому что мое тело откликается на него даже

сейчас.

Но я собираю всю свою волю в железный кулак.

— Ты ничего не можешь сделать, Алекс, — мой голос звучит ровно, холодно и безжалостно. —

Потому что я устала. Я не хочу быть твоей игрушкой, и я не хочу быть твоей подчиненной. Я не

готова тебя прощать. И я не уверена, что когда-нибудь смогу.

Делаю шаг в сторону и распахиваю входную дверь. В коридоре гуляет холодный сквозняк.

— Встань, — приказываю я. — Не унижайся. Тебе это не идет. Уходи.

Алекс медленно поднимается с колен.

Он смотрит на меня так, словно я только что вырвала ему сердце голыми руками.

В его глазах стоят слезы, которых этот человек, вероятно, не проливал с самого детства.

— Я не сдамся, Маргарита, — шепчет он, делая шаг к выходу.

Его голос полон мрачной, отчаянной решимости.

— Ты от меня не избавишься.

— Прощай, Алекс, — отрезаю я.

Он переступает порог. Я с силой захлопываю дверь прямо перед его носом, и поворачиваю ключ

в замке.

Я стою в прихожей секунду, две, три... А затем мои ноги подкашиваются.

Я сползаю по гладкой поверхности двери на пол, утыкаюсь лицом в колени, обтянутые пушистым

флисом, и начинаю рыдать так громко и горько, как никогда в жизни.

Я победила. Я растоптала его. Я доказала свою правоту.

Но почему тогда мне кажется, что я только что потеряла все?

Глава 21. Алекс

Звук захлопнувшейся двери бьет по моим нервам, как удар под дых.

Я стою в ее темном, пропахшем сыростью подъезде, прислонившись лбом к холодному металлу ее

двери.

Мои легкие горят. Ладони сжаты в кулаки.

Внутри меня разворачивается черная пустота, засасывающая в себя все мои амбиции, всю мою

власть, весь мой немалый бизнес.

Она прогнала меня.

И самое невыносимое, самое страшное — она абсолютно права.

Заставляю себя отклеиться от ее двери, и идти к выходу.

Спускаюсь по лестнице, не чувствуя ног, сажусь в свой внедорожник и бью кулаком по рулю

раз, другой, третий, пока костяшки не взрываются новой болью.

Я рычу, как загнанный зверь.

Мне плевать на имидж, плевать на то, что скажут случайные зеваки.

Я не могу без нее.

Она нужна мне не через неделю. Она нужна мне завтра. И послезавтра. И послепослезавтра.

Всегда. Каждую секунду моей никчемной без нее жизни.

Я вдавливаю педаль газа в пол.

Моя квартира встречает меня тишиной.

Я сбрасываю на пол пиджак, срываю с себя галстук.

Я не иду к бару за выпивкой. Я иду прямо к своему компьютеру. Это моя последняя надежда.