Я съежилась при напоминании о том, что Ретт знал, что мы трахались, но Джейс подавился глотком кофе, чем бесконечно развлек меня.

— Итак, чем мы сегодня занимаемся? — Я окликнула Ретта, когда он нырнул в трейлер за едой. — Просто сидеть и затевать ссоры с Джейсом из-за его дерьмовых татуировок или...?

— Эй! — запротестовал грубый придурок. — Это было сделано...

— Никому нет дела, Адамс, — протянула я. — Буквально никому. Я разговаривала с Реттом.

Его взгляд был достаточно жарким, чтобы усилить солнце на несколько градусов, и я поймала себя на том, что радостно улыбаюсьмелочам в жизни. Например, из-за того, что Джейсу Адамсу не позволено жить в мире всеобщего обожания, как это было последние десять с лишним лет его жизни.

— Я не помню, чтобы ты была такой язвительной сукой, Билли, — огрызнулся Джейс, откидываясь на спинку сиденья.

— Твоя память не так хороша, как ты думаешь, — категорично ответила я. — Как и твои способности рассуждать. Давай возьмем, к примеру, наш разрыв. Я имею в виду, черт возьми, человек в коматозном состоянии смог бы прочесть между строк моих жалких оправданий в тот день, и все же ты просто отмахнулся от меня и ушел.

Я пожала плечами, как будто меня это больше не беспокоило. Очередная ложь, которую он, конечно, не раскусит.

Холодный взгляд был устремлен на меня, и, клянусь рок-богами, он пытался поджарить лазером мой мозг. — Ты могла бы залезть мне в грудь и вырвать сердце, и мне было бы не так больно, как в тот день. Прости, что я, блядь, не остановился, чтобы проанализировать каждое слово, пока ты колола меня снова и снова.

Вот он, мой драматичный парень. Ну, больше не мой, что было в некотором роде сутью нашего спора. — У тебя было восемь — почти девять — чертовых лет, чтобы проанализировать разговор. Более чем достаточно времени, чтобы вытащить свою голову из задницы.

Я вскочила на ноги, слегка поморщившись от ноющей боли в теле. В последнее время ему порядком досталось — и от нападения на ферме, и от бурного секса, и от сна в одной кровати, которая была не совсем рассчитана на троих. Не говоря уже о езде на лошади без седла.

Мое тело, наконец, сказало, что с меня хватит, и мне нужно остыть от оскорблений.

Проигнорировав это предупреждение, я уставилась на Джейса, что, по-видимому, его совсем не беспокоило. Он остался сидеть, откинувшись на спинку сиденья, с непроницаемым лицом, как будто ждал, что я сделаю или скажу дальше. Дверь в Airstream с грохотом распахнулась, и оттуда вышел Ретт, неся еще хлеба и несколько банок, в которых, вероятно, была консервированная колбаса. У нас не было большого выбора, и мой желудок снова заурчал, давая мне понять, что на самом деле ему все равно.

— Сядь, Роза, — протянул Джейс. — Мы можем продолжить нашу бессмысленную перепалку, когда ты поешь.

Сморщив нос, я присела через несколько секунд, просто чтобы он не подумал, что я подчиняюсь команде. — Не делай вид, что тебе не насрать, если я умру с голоду. Мы уже...

Ретт откашлялся, прерывая меня, и я, на этот раз, действительно заткнулась к чертовой матери. Потому что выражение лица Джейса сейчас сказало мне, что он явно был не в том настроении, чтобы снова слышать о том, что я умираю с голоду. Я совсем забыла о том, что вчера он вышел из себя, и на этом мой гнев иссяк.

— Давайте поедим, — весело предложил Ретт. — Я нашел тонкую решетку, на которой можно поджаривать хлеб над огнем. Это походное дерьмо — забавное.

Джейс хмыкнул, и я скрестила руки на груди. Жизнерадостный Ретт был моим любимым, но я также ненавидела осознавать, что он так усердно работает, чтобы компенсировать напряжение между Джейсом и мной. Поклявшись исправиться, я нацепила на лицо улыбку и наклонилась со своего места поближе к огню. — Покажи мне этот тостер, — попросила я, и его ответная улыбка была теплой и искренней.

Какое-то мгновение он просто держал меня в плену своим гребаным присутствием. Каким-то образом.

Мы не почистили зубы, не было реальной возможности принять душ, а у Ретта уже несколько дней не было средств для ухода за волосами, чтобы придать блеск его голубому ирокезу. И все же он никогда не выглядел так сексуально, как сейчас, улыбаясь мне в лучах раннего зимнего солнца.

— Если ты и дальше будешь так на меня смотреть, красавица, — протянул Ретт, когда мое разглядывание затянулось слишком надолго, чтобы его можно было игнорировать, — то получишь свой обед в постели.

— Она уже позавтракала в постели, — вмешался Джейс, но на этот раз его голос звучал удивленно, а не вечно раздраженно.

Ретт не отводил от меня взгляда, его губы дрогнули. — Это был такой маленький перекус, — ответил он. — Ей нужно как следует поесть.

Ну, трахни меня дважды за утро. В буквальном смысле. Потому что напряжение здесь начало пульсировать в моей нижней половине. Черт, даже ссора с Джейсом была стимулирующей, и я не была уверена, как я выживала столько лет без этой искры в моей жизни.

— Просто сосредоточься на еде, придурок, — огрызнулся Джейс.

Ретт подмигнул мне, а затем вернулся к тому, что делал, поместив хлеб между проволочными приспособлениями, которые охватывали кусочек с обеих сторон, а затем подержал его над углями, пока он слегка не подрумянился. Спагетти отправились в кастрюлю, все еще оставленную на маленьком огне, и вскоре у нас было немного горячей еды.

Пока мы ели, царила тишина, но, как всегда, это длилось недолго.

— Прошлой ночью ты издавала звуки так, словно тебе снился кошмар, Билли, — сказал Ретт, его зеленые глаза были очень ясными, когда он уставился в свой тост, прежде чем он поднял голову, чтобы встретиться со мной взглядом. — Все, о чем ты захочешь поговорить.

Нет, не совсем. Но я все еще собиралась ответить, когда Джейс вмешался со своим обычным ебанутым отношением. — Братан, ты же знаешь, Билли — королева секретов. Как будто она может раскрыть нам свои сны. Что, если мы, возможно, выведаем из этого какую-нибудь правду? Что-то, что объяснит ее скрытные действия в прошлом. Черт, я сомневаюсь, что Анджело вообще знает причины, по которым она меня облапошила. Бедняжка, наверное, просто купился на какую-нибудь дерьмовую слезливую историю о том, что я ее избил, или на какую-нибудь другую чушь…

Крик вырвался из меня прежде, чем я смогла его остановить, и я действительно испугалась интенсивности этого шума. Это было вытянуто глубоко, из места, которое я запирала годами. Место, где боль была настолько сильной, что в тех редких случаях, когда я ослабляла хватку, я заканчивала истерическим плачем и воплями в течение нескольких часов.

Похоже, пришло время для одного из таких моментов.

Джейс замолчал, услышав мою вспышку, и я обнаружила, что снова стою на ногах, даже не осознавая, что вскочила. Ретт тоже был рядом, пытаясь обнять меня, но я отмахнулась от него, не в силах к нему прикоснуться в этот момент.

— Тыхудший гребаный человек, Джейс, — задыхалась я, моя грудь тяжело вздымалась. Странно, но слез все еще не было; я была почти слишком взвинчена для них. — После всего, что я сделала. После всех этих чертовых жертв. Боже, как же я хотела в тот день сказать тебе правду. Как же я хотела сказать тебе, чтобеременна от тебя и что тебе пора взять на себя ответственность и что ты не станешь рок-звездой. Нет, тебе придется стать отцом-подростком, застрять на бесперспективной работе и наблюдать, как медленно умирают твои мечты.

Ни один из них не произнес ни слова, оба парня застыли на месте. Ретт был рядом со мной, и я не могла видеть выражение его лица, потому что видела только Джейса. Этот момент наступал долго, и я, честно говоря, не могла выносить секретов больше ни на секунду.

— В тот день я была беременна, — продолжила я, с дрожью в голосе. — Твоим ребенком. Не Анджело, твоим. Когда мы встретились у входа, ты был так взволнован… у тебя только случился большой прорыв. Я никогда раньше не видела в тебе такого уровня чистого счастья, и я знала, что если скажу тебе, ты останешься со мной. И мы могли бы построить отличную жизнь, но, черт возьми, было более вероятно, что ты в конечном итоге обидишься, а затем возненавидишь меня и нашего ребенка. Я не могла этого сделать. Я не могла лишить тебя твоего большого шанса.