Моим первым инстинктом было сказатьпошел ты, придурок. Я не просила ехать с ним на лошади, и он знал, что у меня нет никакого опыта. Но спорить было бесполезно, поэтому я решила просто сделать паузу и прислушаться.

Джейс снова ускорил темп, легонько ударив пятками в бока лошади, и мы двинулись вместе, сначала медленнее, пока, в конце концов, я не заскользила вместе с ним, а не против. Скользя и прижимаясь, я прикусила язык, потому что в верховой езде была чувственность, которой я действительно не ожидала.

Особенно не с Джейсом, но когда слабое солнце припекало нас, прохладный ветер хлестал по нашим лицам, между нами установился мир. Это продолжалось до тех пор, пока мы не въехали в более густой участок леса, следуя вдоль небольшой речки, которая, должно быть, была частью указаний Ретту. Как только навес накрыл нас, свет немного померк, и я заметила серебристый отблеск на горизонте. Этот блестящий внешний вид фургона вернул нас с Джейсом к реальности. К реальности и нашей почти десятилетней вражде.

— Почему ты не хочешь сказать мне, почему ты на самом деле ушла? — спросил он, когда мы снова замедлились, кустарник вокруг нас был слишком густым, чтобы придерживаться быстрого темпа. — В смысле, мы ведь не можем вернуться назад и что-то изменить, так что в чем проблема?

Это ранило меня. Вот в чем была проблема.

— Я не буду говорить о том годе, — сказала я, стиснув зубы так сильно, что чуть не откусила себе язык. — Я не могу пережить это снова. И не буду.

Я ждала, что он выругается и потребует от меня информацию, но он этого не сделал. Он уронил голову мне на плечо, и мое сердце подпрыгнуло в груди. — Что бы это ни было, Роза, — прохрипел он, — это сломало нас. Я не знаю, как мне пережить это.

Вся боль, которую я чувствовала ниже пояса, исчезла, потому что горло сжало так, что я едва могла дышать. Его слова — о том, что однажды мы окончательно разойдемся и уже никогда не будем теми самыми Джейсом и Билли — разбили меня. Черт, я даже не осознавала, что во мне еще осталось что-то, что можно сломать. Но, видимо, я все это время цеплялась за нас так, как отказывалась признавать.

Грубая честность Джейса сегодня вынудила меня к этому.

— Я тоже не знаю, — сумела выдавить я, жжение застилало мне зрение, даже когда серебристый трейлер становился все ближе. Ретт уже был там, так что у нас оставались эти несколько секунд наедине, и, похоже, я собиралась потратить их на то, чтобы разреветься.

Джейс поднял голову, прочистил горло позади меня, и напряжение, сковывающие нас, исчезло. Он взял себя в руки так быстро, что над ним словно взмахнули волшебной палочкой, снова превратившись в плохого парня рок-звезду. Когда мы остановились, он соскользнул с лошади, и я подумала, не собирается ли он просто уйти и оставить меня на большом животном, но, к счастью, в нем сохранилось достаточно порядочности, чтобы он протянул руку и медленно стащил меня вниз.

Когда я приземлилась на землю, мои ноги подкашивались, и он крепко держал меня. — Подожди секунду, — сказал он ровным голосом, прежде чем ослабить хватку. — Тебе нужно, чтобы кровь снова циркулировала по твоим ногам.

Я кивнула, мои глаза так сильно горели от сдерживаемых слез, что это становилось довольно болезненным. Джейс не потрудился задержаться, чтобы посмотреть на мой нервный срыв, он повернулся, чтобы помочь Ретту, который пытался найти ключ от трейлера. Когда я осталась одна, только с отвязанной лошадью позади меня, я глотнула воздуха, но это не помогло.

Слезы были слишком горячими, слишком болезненными, слишком взрывоопасными, чтобы остановиться. Мне пришлось дать им волю, иначе я бы задохнулась от горя. Я поняла это на собственном горьком опыте, когда пыталась не развалиться на части восемь лет назад.

Потеря ребенка была агонией, подобной которой я никогда не испытывала, но потеря Джейса и Анджело была на втором месте. Потеря всех троих… это было наполовину чудом, что я все еще существовала в этом мире, ходила по нему и ела. Тогда мне пришлось лечь в больницу, и если бы я не справилась со своим горем сегодня, то, скорее всего, снова оказалась бы в той постели. Накачанная снотворным. Тень самой себя.

Первая слеза ощущалась на моей коже как кислота, горячая и болезненная, прокладывая дорожку, пока не коснулась губы и не осталась там. Я почувствовала солоноватый вкус и закрыла глаза, отгоняя воспоминания. Следующая слеза скатилась быстрее, и остальные последовали за ней в безжалостной атаке, которую не остановит ничто, кроме времени.

Время избавиться от боли, время глубоко вздохнуть, время оплакать очередную потерю.

Когда нежные руки обняли меня за плечи и прижали к твердой груди, я ожидала, что это будет Ретт.

— Роза, — пророкотал Джейс, и я подавилась рыданием, когда он крепко прижал меня к себе. — Черт. Не плачь.

Я выплакала чертовы океаны из-за этого парня, и вот он здесь, весь такойне плачь.

Интенсивность и звук моих рыданий усилились, отчасти назло этому мудаку, а отчасти потому, что боль в груди становилась все сильнее. Неужели я позволила этому продолжаться слишком долго?

Его руки грубо запутались в моих волосах, когда он сжал их в кулак и откинул мою голову назад. Твердые губы прижались к моим, и соль моих слез, смешанная с знакомым вкусом Джейса, вывела меня из состояния полного крушения.

Вырвался стонущий всхлип, и я приоткрыла губы еще шире, нуждаясь в большем. — Все будет хорошо, — пробормотал он своим сексуальным, как грех, голосом. — Я обещаю. Просто... не уходи снова. Дай нам время это залечить.

Постоянная злость Джейса на меня стала вполне понятной, если смотреть на все его глазами. Я была той девушкой, которая все время уходила, и этим разрушила его способность доверять и верить в нас.

Он был сломлен из-за меня, и исправить это должна была я. Только вот как, если он явно считал, что мы уже зашли слишком далеко, чтобы все наладить? Он сам сказал это на лошади… и все же сейчас просил меня не уходить, чтобы у нас было время все исправить. От него у меня уже голова шла кругом.

Когда он отстранился, на его лице снова появилось то холодно-пустое выражение, но он провел большим пальцем по моей щеке, чтобы стереть последние слезинки. — Мы сейчас в режиме выживания, — напомнил он, выпрямляясь. — Больше ни о чем думать нельзя, пока все это не закончится. Никаких больше "правды или действия". Никакого возвращения к прошлому.

С двумя утверждениями я могла согласиться, поскольку не была уверена, что смогу справиться с более глубокими чувствами. Не после эмоционального потрясения последних нескольких дней. Черт, кого я обманывала. Последние несколько месяцев и лет.

Он снова оставил меня, но на этот раз для того, чтобы заняться лошадьми, поскольку нашел маленькое сухое корыто, которое наполнил из крана. Я предположила, что у них где-то был резервуар или, может быть, был вырыт колодец, но, к счастью, там было достаточно воды, чтобы напиться лошадям, и достаточно травы, чтобы они могли пастись на месте. Когда я подошла ближе к Джейсу, Ретт вернулся от фургона, сообразив, как открыть дверь. — Ты не привяжешь лошадей? — Спросила я, когда Ретт остановился рядом со мной.

— Я действительно не могу держать их на привязи несколько дней, — ответил Джейс, похлопывая одного сбоку по шее. — Я думаю, что просто оставлю их пастись и буду надеяться, что они вернутся за водой. Скорее всего, они нам больше не понадобятся, поскольку Бренда, как и планировалось, должна быть здесь через несколько дней.

В этом был смысл, и я была отчасти рада узнать, что лошади будут поблизости. Может быть, они предупредят нас заранее, если какая-нибудь полиция или наемные убийцы начнут что-то вынюхивать. Как кони-охранники. Это было бы круто, если бы они не пострадали. Рядом со мной больше не могли погибнуть невинные, иначе я бы сошла с ума.

— Нам нужно зайти внутрь, — быстро сказал Ретт, оглядываясь по сторонам. — Я проверил, и, если не считать немного затхлости, там все чисто и надежно. Это не какая-то дешевая конструкция, а сделанная так, чтобы выдерживать любые погодные условия.