Под верхней рубашкой был второй слой, и я старался быть как можно нежнее, все время проклиная себя за то, что не схватил один из тех упавших фонариков. Я ни хрена не видел, и было невозможно сказать, где были раны.

Мои руки были скользкими от крови, насыщенный запах меди наполнял мой нос и вызывал рвотные позывы, пока я отчаянно пыталсяпомочь ей. Когда она застонала и открыла глаза, я прохрипел ее имя: — Билли, черт возьми.

Она застонала и закашлялась, прежде чем попыталась подняться. — Нет, не двигайся, — прорычал я. — Тебя ударили ножом, Билли. В твой живот. Ребенок... Мне нужно остановить кровотечение.

Сейчас мной овладела чистая слепая паника; очень немногое могло остановить меня в этот момент.

Она издала булькающий звук, и чистый, холодный страх пронзил меня. Это все? Неужели он проткнул ей легкое, и теперь она тонула в собственной крови? До сих пор я не замечал, насколько привык к световому загрязнению городов. В этом проклятом загоне, где только свет полумесяца помогает нам видеть.

— Билли, Роза, пожалуйста, не бросай меня. Пожалуйста, ты не можешь...

— Джейс, — выдохнула она, ее тело затряслось под моей хваткой. Она не тонула в крови; она смеялась. Что за черт? Должно быть, это был шок, потому что он быстро перешел в рыдания, и она обвила руками мою шею, прижимая меня ближе, пока плакала.

Мне нужно было оказать ей медицинскую помощь. Возможно, она умирает.

— Джейс, я в порядке, — сказала она между всхлипываниями. — Обещаю, я в порядке. У меня болит голова, но не более того. Со мнойвсе в порядке.

Замешательство пронзило меня, как физическая боль. — Что? Нет, я знаю, что я видел, Билли; ты в шоке, но если тебя не доставить в больницу, ты...

— Джейс! — закричала она, отстраняясь и хлопая ладонями по обе стороны от моего лица. — Послушай меня, ты, высокомерный ублюдок. Со мнойвсе в порядке.

Ничего не имело смысла. — Нет, ты не в порядке. Тебя несколько раз ударили ножом, Билли; твой ребенок...

— Ненастоящий, — прошипела она, обрывая меня. — Смотри. — Она снова села на колени, стянула через голову пижамную рубашку и отбросила ее в сторону. Под ней на ней было что-то вроде майки, плотно облегающей живот, а затем, порвав липучку, она сняла и ее.

Не только майку. Весь чертов живот.

Моя челюсть ударилась о землю, когда я в шоке разинул рот.

— Видишь? — Она схватила мою руку и положила ее на свой гладкий, неповрежденный, плоский живот. — Я в порядке.

— Ч-что? — Прохрипел я. — Но… у тебя кровь и...

Она покачала головой. — Это не моя.

У меня закружилась голова. Я перевел взгляд с ее обнаженного тела на протез живота, который она только что сняла. — Это было подделкой?

Билли кивнула, слезы снова потекли по ее лицу. Моему сердцубыло больно видеть ее расстроенной, и в то же время меня охватило такое облегчение, что я едва мог сформулировать слова. Она не умирала и не была беременна ребенком Анджело. Черт возьми.

— Роза, — прохрипел я. Затем я схватил ее и поцеловал. Адреналин затопил всю мою кровь, и теперь, со всем этим смятением и облегчением, я был беспомощен перед своими низменными инстинктами. И прямо сейчас мне нужно было прикоснуться к ней. Поцеловать ее. Обнимать ее.

И многое другое.

Она недолго сопротивлялась, извиваясь в моих объятиях, но я просто прижал ее крепче, поцеловал сильнее, и она сдалась. Точно так же, как она делала это всегда… тогда.

Черт, мы были совсем детьми, когда я в последний раз вот так держал ее в своих объятиях, и воспоминания меркли по сравнению с реальностью. Снова обнимать Билли было все равно что обнимать чистый свет, все равно что бросаться в пропасть, не заботясь о том, что на дне полно зазубренных камней. Боль от моего приземления стоила бы острых ощущений от полета, какими бы кратковременными они ни были.

Она застонала от моих поцелуев, ее сочные звуки разожгли огонь ярости в моей груди. Она, черт возьми, обманула нас всех. Она позволила нам думать, что носит ребенка Анджело, идля чего? Еще больше гребаных игр. Всегда больше игр с Билли Беллероуз.

Мои зубы прикусили ее губу, и она резко вдохнула от этой боли. Хорошо. Я хотел причинить ей боль, точно так же, как она причиняла боль всем остальным вокруг себя. Мне, Ретту, Грею… Держу пари, что в какой-то момент, она даже сделала это с Анджело. Теперь, когда я подумал об этом, он всегда наблюдал за ней с той настороженностью человека, познавшего боль.

Подстегиваемый своим гневом, я вцепился пальцами в ее обнаженную талию, мои короткие ногти впились в ее плоть, словно я хотел содрать кожу с ее тела, и снова прикусил ее губу.

На этот раз она вскрикнула, и долю секунды спустя ее раскрытая ладонь ударила меня по лицу, отчего в голове зазвенело.

— Какого хрена, Джейс? — выдохнула она, ее лицо исказилось от недоумения.

Еще один гребаный номер. Ничто в Билли Беллероуз не было настоящим; все это было простофальшивкой.

Вместо того, чтобы объясниться, я просто снова схватил ее, снова прижимаясь губами к ее губам и ощущая привкус крови. Она упала навзничь, и я последовал ее движению, прижимая ее к траве своим телом и обхватив ее запястья пальцами.

— Джейс, — запротестовала она, поворачивая голову в сторону. — Что, черт возьми, с тобой не так?

Мне нужно было подавить желание закричать, я былтак зол. — Ты, Билли Беллероуз, — прорычал я, прижимаясь губами к ее уху. — Ты — это то, что со мной не так. Со всеми нами. Раньше я думал, что ненавижу тебя, но это никак не вязалось с тем, что я чувствуюсейчас. Как раз в тот момент, когда я начал переживать о твоей безопасности, ты призналась, что все это было уловкой. Тебе нужнапомощь, Билли.

Она громко сглотнула, повернув голову, чтобы встретиться со мной взглядом. — Ты ненавидишь меня, Джейс?

Какое-то время я изучал ее холодное, замкнутое выражение лица. — Каждой клеточкой своего существа, — прошептал я в ответ, мой голос был полон яда.

Ее губы скривились в усмешке, глаза вспыхнули. — О да? Тогда почему твой член такой твердый прямо сейчас? Ячувствую, как сильно ты все еще хочешь меня трахнуть, Джейс. Держу пари, ты также наблюдал из тени, когда Ретт поцеловал меня раньше.

Я да. Я наблюдал, блядь, ожидая, когда они зайдут дальше.

— Только потому, что мой член сейчас тверд, не означает, что я чувствую к тебе ничего, кроме ненависти и отвращения, — прорычал я, заставляя себя сесть и создать пространство между нами. Она лежала на спине, ее светлые волосы были растрепаны вокруг головы, а ее идеальные сиськи были полностью выставлены напоказ. Твою мать. — Поверь мне, Билли, в тот момент, когда я попытаюсь трахнуть тебя, мой член станет таким мягким, что это было бы все равно, что попытаться засунуть лапшу в замочную скважину.

Она усмехнулась, не делая попытки подняться с того места, где лежала. Я все еще держал ее за талию. Это было бы так просто...

— Ты думаешь, я лгунья, Джейс? Ты настолько полон дерьма, что практически захлебываешься им. Продолжай, ты так сильно меня ненавидишь? Докажи это.

Мои брови взлетели вверх, и я замер. — Что, прости?

— Ты слышал меня, рок-звезда. Докажи это. Попробуй трахнуть меня; увидишь, что получится.

Я с трудом сглотнул. — Что? Я не собираюсь...

— Потому что ты напуган, — поддразнила она, насмехаясь надо мной. — Ты боишься, что если трахнешь меня, тебе придется смириться с фактом, что ты не ненавидишь меня и, вероятно, никогда не ненавидел. Тебе придется признать, что даже спустя столько времени ты все еще любишь меня. Разве это не так?

Во рту у меня пересохло, ладони вспотели, а пульс забился сильнее, чем если бы я бежал спринт. — Мне не нужно трахать тебя, чтобы знать, что это неправда, Билли. Ты просто легкая киска, не более того.

— Тогда чего ты боишься, Джейс? Засунь свой член в меня. Докажи, что между нами ничего не осталось. — Она посмотрела мне в глаза, предельно серьезно и немигающе.

Я покачал головой, отодвигаясь от ее ног, чтобы позволить ей встать. — Это глупо. Ты думаешь, что сможешь заманить меня в ловушку, чтобы я сделал какую-нибудь глупость? Ты еще глупее, чем кажешься. — Господи, я ничего так не хотел, как заставить ее замолчать, заставив ее кричать. И да, я, блядь, понимал, что в этом нет никакого смысла.