Однако он не ошибся. При всех своих проблемах у Ретта был музыкальный слух, который мог посоперничать со слухом Джейса. Иногда даже превосходил его.

— Я думаю, проблема в том, что… — Флоренс едва успела произнести эти слова, как Ретт зарычал и потопал прочь, все еще держа гитару на плече. Если она добавляла гармонии, он не выходил из себя, но в тот момент, когда она высказывала свое мнение, он терял самообладание.

Флоренс погрузилась в себя, на мгновение прикрыв глаза, прежде чем глубоко вздохнуть. — Он никогда не простит меня, — прохрипела она, снова открывая глаза, чтобы посмотреть между нами. — Как мы можем записать альбом, когда он едва может находиться со мной в одной комнате?

— Мать Ретта вернулась к своему абьюзеру, — напомнил Джейс Флоренс. — Он уже давно за тебя переживал. Было очевидно, что Том — хищник, но ты проигнорировала наши советы и попросила нас не вмешиваться, так что мы оставили тебя в покое. А теперь он узнает, что ты работала с Томом, чтобы предать нас и избавиться от Билли. Ты задела одну из немногих вещей, которые ему будет особенно трудно простить.

— Билли тоже так поступила, — резко ответила Флоренс. — Она пошла к Анджело.

Покачав головой, я встал из-за барабанов, решив, что на сегодня с нас хватит.

— Ее забрал Анджело. Если Билли и сбегала, то по другой причине — скорее всего, из каких-то благих побуждений, если я хоть немного ее знаю. Анджело просто воспользовался ситуацией.

Я был уверен в этом так же, как в своем собственном поганом прошлом.

— Никто, блядь, ее не знает, братан, — парировал Джейс. — Билли — актриса, которая хорошо играет свою роль, и когда она заканчивает с ролью, она убегает. Это происходило в прошлом, и это все еще происходит сейчас. Перестань искать для нее оправдания. Твоя травма может отличаться от травмы Ретта, но она есть, и она затуманивает твой разум.

Едва сдерживая желание пересечь комнату и впечатать его лицо в стену, я вместо этого позволил себе два глубоких вдоха, прежде чем заговорить. — Если кто-то и несет травму, братан, так это ты. Я не готов отказаться от Билли. Пока нет. Моя преданность гораздо глубже этого, и пока она не встанет передо мной и не расскажет в точности, что произошло в тот день, у нее есть мое доверие.

Гребаный. Блядь. Конец.

Выйдя из студии, я взбежал по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки за раз, чтобы как можно быстрее добраться до верха. Я слишком долго торчал в этом доме; мне нужно было подышать свежим воздухом. Пройдя мимо Ретта, который развалился на диване с пультом дистанционного управления в руке, я прошел по коридору, пока не достиг входной двери. Нажав на кнопку, чтобы открыть замки, я вышел на большое крыльцо, огибающее дом.

Это был типичный двухэтажный дом на ранчо с подвалом. Он был старым, но ухоженным, с качественной отделкой. Сначала мы подумали, что здесь одни, но потом я обнаружил амбар во время одной из своих ночных прогулок. За ним были большие, огороженные загоны, в которых содержалось довольно много лошадей. Владельцы дважды заглядывали проведать своих животных, но только ранним утром, а это означало, что теперь я мог свободно заходить туда, не зля никого из-за того, что возился с их ценными животными.

В юности я провел достаточно времени рядом с лошадьми, чтобы знать, что множество подпалых, коричневых и белых квотерхорсов были самого высокого качества. У них были сильные, мускулистые задние ноги и плавная походка, необходимые для соревнований и размножения. Я подошел к ограждению из трех перил, поставил ногу на нижний столбик и уставился на загон.

Это красивая местность, и, хотя она не напоминала мне о том, где я вырос, здесь царила похожая непринужденная атмосфера. Это не та земля, где куда-то спешат. Это место, где можно было остановиться на минутку, вдохнуть запах лошадиного навоза и подышать свежим воздухом. Крашер, старый рок-барабанщик, который научил меня всему, что я знал, держал лошадей и часто заставлял меня помогать ему в детстве. Плата за бесплатные уроки музыки.

Заметив несколько приоткрытых тюков сена прямо за дверью амбара, я подошел, чтобы взять немного корма, и к тому времени, когда я обернулся, две лошади уже ждали у ворот.

Они привыкли к ручному кормлению, и даже если в этом хорошем загоне они не нуждались в дополнительном кормлении, владельцам явно нравилось добавлять что-то дополнительное в их рацион. Или, может быть, это было частью того, чтобы они сохраняли спокойствие в окружении людей. Животные имели обыкновение дичать, когда их слишком долго оставляли одних, вот почему хозяева пробирались сюда каждый день, несмотря на то, что одалживали Бренде свой дом. Судя по тому, что я видел, это была пожилая пара, и мне стало интересно, какие у них отношения с менеджером нашей группы.

Черт возьми, насколько я знал, они могли бы быть родителями Бренды. Она никогда не посвящала нас в свою личную жизнь, предпочитая держать дела группы отдельно. Однако этот дом определенно не числился в платежной ведомости «Биг Нойз», так что, откуда-то она должна была о нем знать.

Может быть, мы узнаем это до того, как наше пребывание здесь закончится.

Ближайший конь, огромный гнедой, ростом по меньшей мере в шестнадцать-семнадцать ладоней — для их породы он довольно крупный — поднял голову над перилами. Он ткнул мордой в мои руки, ища качественную люцерну, которую я держал. — Ты кормился на хорошем пастбище, — сказал я с тихим смешком, чувствуя себя более расслабленным, чем за последние недели. — Ты уверен, что хочешь еще?

Он тихонько заржал, прежде чем чуть не съел мою руку, чтобы добраться до корма. Раскрыв ладонь так, чтобы она была плоской, я сумел сохранить пальцы, тем временем свободной рукой провел по его мягкой шерсти. — У тебя красивая шерсть, — пробормотал я, прижимаясь головой ближе к нему, вдыхая этот землистый аромат. В лошадях было что-то успокаивающее, и я ощущал с ними связь, которой, честно говоря, предпочел бы не иметь. По своей природе они дикие — пока их не поймают и не объездят. Меня тожеобъездили рано, если так можно сказать, но моя истинная сущность внутри так и не изменилась. Я чувствовал это в других существах, но особенно — в лошадях.

Я бы с удовольствием покатался на них, но это было бы слишком, как никак, они чужие ценные животные. Может быть, я спрошу Бренду, знает ли она владельцев и есть ли шанс на несколько сеансов верховой езды. Мысль о том, чтобы отправиться в путь по открытым равнинам, была привлекательной прямо сейчас.

Шаги донеслись до меня за мгновение до того, как Ретт скользнул рядом, закинув ногу на нижнюю перекладину забора. Да и можно ли считать, что ты вообще в деревне, если не закинул ногу на забор?

Черт возьми, нет, не считалось.

Мы оставались в дружеском молчании по меньшей мере двадцать минут, даря лошадям немного любви и внимания, пока, в конце концов, они не ушли. За это время ко мне вернулось внутреннее равновесие, и у меня возникло ощущение, что то же самое было и с Реттом.

— Что мы собираемся делать? — наконец спросил он хриплым голосом. С тех пор, как ушла Билли, в его тоне почти постоянно звучала хрипотца. — Такими темпами этот альбом никогда не выйдет. Черт возьми, нам повезет, если мы не поубиваем друг друга и не сожжем дом дотла.

Я покачал головой и искоса взглянул на него. — Говори за себя. Никто меня не убьет, но я с радостью сожгу дом вместе с вами, ублюдками, если вы попытаетесь.

Ретт отмахнулся от меня, как будто я не был законченным психом, хотя мы оба знали правду. — Ты понимаешь, что я имею в виду. Так или иначе, мы боролись в течение нескольких лет, и Билли, вошедшая в нашу жизнь, просто раскрыла нашу правду. Нашугрязную истину, как любит подчеркивать этот гребаный блог. У нас гораздо более серьезные проблемы, чем ее слабость. Это наш голос... Мы потеряли голос.

Снова повернувшись к открывшемуся виду, я наклонился вперед и положил подбородок на руки, наслаждаясь коротким щебетом птиц и свистом ветра в траве. — Ты прав. Наши первые два альбома были взрывными, наполненными страстью и уникальным ритмом, но в последнее время все как на повторе. Меняем несколько аккордов и слов, вставляем другой бридж, но ни в чем, что мы создавали в последнее время, нет настоящего творческого мастерства.