На машине до дома добрались быстро. Я хотела оставить Александра в машине, но он настоял, что пойдет с нами. Дэн же не настаивал на походе в гости. Уже понимал, что не во все дома стоит звать друзей. Особенно, если они тебе нравятся. Но Александр не сдавался, и когда мы покинули автомобиль, мое настроение уже было прилично подпорчено.

Дэн открыл дверь своим ключом и пропустил нас вперед. Внутри пахло лекарствами и чем-то кислым. Кухня казалась меньше, чем я ее помнила. Обои, которые давно пора менять, скрипучий пол.

— Мама? — позвала я.

В ответ тишина. Дэн проскользнул мимо меня, я пошла за ним. И замерла на пороге.

Мама была в гостиной. Сидела в кресле обхватив голову руками. На подлокотнике стояла грязная тарелка и чашка с остывшим чаем.

— Мам, — позвала я осторожно.

Она подняла голову. Лицо было бледным, под глазами темные круги, губы сухие. Она выглядела старше своих лет, болезненной и изможденной. Сердце сжалось от жалости и вины.

— Селена, — голос у нее был хриплый, словно она не говорила весь день. — Ты приехала.

Мне было неловко. Но я и так долго ее избегала, поэтому старалась говорить:

— Ты как? Голова болит?

— Не важно. — Она перевела взгляд на Дэна, который стоял в коридоре с коробкой в руках, а потом на Александра, застывшего у входа. — Это кто?

— Это Александр, — сказала я, чувствуя, как напряжение в комнате становится осязаемым. — Мой друг. Он помог нам с телефоном для Дэна.

— Телефоном? — Мама встала, и я увидела, как дрожат ее руки. — Ты купила телефон?

— Мы купили, — поправил Александр, делая шаг вперед. — Здравствуйте.

Мама посмотрела на него так, будто он был пришельцем с другой планеты. Я понимала ее. Посторонние в нашем доме бывали редко. Для нее это стресс. Но не прогонять же мне Александра? А от него, как назло, еще и веяло благополучием и здоровьем. Он не вписывался в этот мир. Наш дом на его фоне выглядел еще более убогим.

— Дэн, — мамин голос стал жестким, — иди в свою комнату.

— Но, мам…

— Иди, я сказала.

Дэн бросил на меня виноватый взгляд и скрылся в коридоре. Мама повернулась ко мне, и в ее глазах я увидела то, что боялась увидеть. Разочарование.

— Ты не предупредила, что приедешь, — сказала она. — Я волновалась.

— Я хотела сделать сюрприз.

— Сюрприз? — Она усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи, что мне захотелось провалиться сквозь землю. — Ты уехала, пропадаешь месяцами, почти не звонишь, не предупреждаешь. А потом приезжаешь с каким-то… — она посмотрела на Александра, — с каким-то парнем и покупаешь Дэну дорогие телефоны. Ты хоть понимаешь, как это выглядит?

— Мам, я…

— Ты думаешь только о себе, Селена, — перебила она. — Всегда только о себе. Уехала в свою академию, оставила меня и брата. А теперь еще и деньги тратишь непонятно на что. Мы и так еле сводим концы с концами. Ты должна была со мной посоветоваться, прежде чем спускать такую сумму.

— Дэну нужен был телефон, — сказала я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Ты же сама говорила, что не хочешь отпускать его в школу без связи.

— Я говорила, что мы купим ему телефон, когда у нас будут деньги. А не когда ты привезешь их откуда-то с…

Она не договорила, но я поняла. Она думала, что я сплю с ним за деньги. Что он мой спонсор. Да, это был мой план. С самого начала. Потому что честным путем у меня заработать достаточно не получалось. Но мне все равно хотелось, чтобы мама в меня верила. Стало так обидно, что слова застряли в горле. Тем более я же высылала ей свою стипендию, а она то точно честно заработанная. Почему она это не учитывала? А несчастный телефон сразу забраковала.

— Уходи, — сказала она устало. — Иди в свою академию. Мы справляемся без тебя.

Она вышла, и через секунду я услышала, как хлопнула дверь ее спальни.

Я стояла посреди комнаты, глядя на остывший чай и грязную тарелку, и чувствовала, как внутри все кипит от обиды и злости. Она не спросила, как у меня дела. Не спросила, как я живу. Не спросила, кто этот парень, который пришел сюда, чтобы помочь. Она просто выплеснула на меня свою усталость и боль, как делала всегда.

— Селена, — тихо сказал Александр, подходя ближе.

— Все нормально, — перебила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Она просто устала. У нее часто болит голова, и…

Я не договорила. Горло сдавило, и я поняла, что если продолжу, то разревусь. А я не хотела плакать. Не перед ним. И не здесь.

— Я сейчас, — выдохнула я и вышла в коридор.

Дэн сидел на полу у своей комнаты, прижав коробку с телефоном к груди. Он смотрел на меня испуганными глазами, и я поняла, что он все слышал.

— Не обращай внимания, — сказала я, присаживаясь рядом с ним. — Мама просто переживает.

— Она всегда переживает, — ответил он шепотом. — И всегда ругается. Особенно когда у нее голова болит.

Я обняла его, прижала к себе. Он еще совсем ребенок. А уже столько понимает.

— Дэн, — сказала я, отстраняясь, — слушай меня внимательно. Здесь еще деньги, мало ли что, вдруг экстренно понадобятся, — я достала конверт с выигрышем из сумки и вложила ему в руку, — трать только на важное. И если что-то случится, звони мне сразу. Понял?

Он кивнул, глядя на конверт. Потом спросил:

— А ты приедешь еще?

— Обязательно, — пообещала я. — Как только смогу.

Я поцеловала его в макушку, встала и пошла к выходу. Александр уже ждал у двери. Я не обернулась, не попрощалась с мамой. Не могла. Если бы я увидела ее лицо сейчас, то или закричала бы, или разрыдалась. А я не хотела делать ни того, ни другого.

В машине я молчала. Смотрела в окно на проплывающие дома, фонари, редких прохожих, и чувствовала, как внутри все сжимается в тугой комок. Мама назвала меня эгоисткой. Моя самая добрая мама, которая сломалась под тяжестью проблем. Она не всегда так себя вела, но чем хуже становилось ее здоровье, тем сложнее с ней было.

Это все болезнь.

По крайней мере, так я себя пыталась успокоить.

Она, может быть, даже не разлюбила меня, просто она устала, поэтому назвала меня эгоисткой.

Может, она была права? Я уехала в академию, оставила ее с Дэном, почти не звонила, не приезжала, а когда приехала, то привезла с собой парня, которого она видит в первый раз, и деньги, которые она не знает, откуда взялись. Конечно, она испугалась. Конечно, она разозлилась.

Но ведь я старалась для них. Ради них. Чтобы у них все было. Чтобы Дэн учился, чтобы мама лечилась. Почему она не видит этого?

— Селена.

Голос Александра вырвал меня из мыслей. Я повернулась. Он смотрел на дорогу, но я видела, как напряжены его плечи, как сжата челюсть.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально, — ответила я на автомате.

— Не нормально, — возразил он. — Ты расстроена.

— Я не расстроена, — сказала я слишком быстро. — Просто отношения с родителями — это сложно.

Александр свернул на обочину, заглушил двигатель и повернулся ко мне. Темнота салона частично скрывала выражение его лица.

— Мои родители еще хуже, — сказал он.

Я усмехнулась. Нервно, грустно.

— Ты серьезно? Я видела твою мать. Она ходит в рестораны, пьет кровь из хрустальных бокалов и носит жемчуг. И, честно говоря, она отлично держалась, учитывая, что Николас намеренно поставил ее в неловкое положение. Так что не сравнивай их.

— Я не сравниваю, — ответил он спокойно. — Я просто говорю, что родители могут быть разными. И иногда они делают больно, даже когда не хотят.

Я посмотрела на него. В его голосе была такая горечь, что мне стало не по себе.

— Что они сделали? — спросила я осторожно.

Он помолчал, потом ответил:

— Достаточно. Но это не важно. Важно то, что ты не одна. И ты не обязана все тащить на себе.

— Это легко говорить, когда у тебя есть деньги, — вырвалось у меня.

Александр не обиделся. Он только усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

— Спорим, что мои родители хуже твоих?