Он открывает новую вкладку и начинает писать отчет, но не в виде «доноса», а в виде предложения по оптимизации. Он перегруппировывает все «грехи» коллег в сухие категории: «Технический сбой ПО», «Отсутствие регламента списания», «Дублирование операций из-за неверной настройки фильтров». Имена исчезают. Остаются лишь цифры и холодная логика.

Стрелки часов лениво доползают до цифры семь. Здание «Графита» постепенно пустеет. Кто-то торопится забрать ребёнка из садика, кто-то домой смотреть премьеру фильма, кто-то просто спешит покинуть эти стены. Севера дома никто не ждёт и спешить ему некуда, а от приглашения пропустить по рюмке вместе с Седым — он отказывается.

По коридору разносятся шаги вахтёра, проверяющего помещение. Валентин Витальевич идёт вроде бы ровно, но внимательный слух с лёгкостью улавливает заминку в его шагах — одну ногу он ставит на землю на секунды позже другой. Он не хромает. Скорее, чуть заметно заваливается на левый бок при ходьбе, а правое плечо всегда идёт немного ниже. Последствия травмы, о которой сам вахтёр отзывается: «Спасибо, что вообще могу ходить». Где-то в коридоре хлопает дверь, потом разносится щелчок выключателя, погружая коридор в полутьму. Через какое-то время неровные шаги становятся громче, дверь в отдел логистики приоткрывается. Охранник окидывает взглядом оставшихся двоих сотрудников, после уходя, прикрыв за собой дверь.

— Если не успеваешь закончить, — окликает Север, наблюдая, как Артемий продолжает коптеть над таблицей, — Есть ещё завтрашнее утро.

Север выключает свой компьютер, погружая офис в ещё более оглушительную тишину. Он аккуратно, с привычной педантичностью протирает стёкла очков, избавляясь от малейших следов пыли. Накидывает на плечи тяжёлое шерстяное пальто, на котором ещё держится запах мороза, принесённого с улицы. Повязывает кашне, поправляя узел, и уже делает первый шаг к выходу, собираясь оставить этот серый бетонный лабиринт до утра, как за спиной разносится настойчивый голос Артемия:

— Север Николаевич, я проанализировал массив данных, — Северу приходится развернуться к мальчишке, чтобы скептично оценить того взглядом. — Проблема не в людях. Проблема в том, что текущий алгоритм списания материалов провоцирует ошибки в 40% случаев. Я нашёл критические точки, где система даёт сбой, и устранил их в реестре. Вот график, который показывает, как снизить потери.

Север замирает. Он ожидал увидеть список предателей компании, ожидал услышать невнятные оправдания, что не справляется с поставленной задачей.

Но вместо этого перед ним на мониторе открыты сухие, безупречно структурированные выводы, которые не просто латают дыры в отчётности, а приносят отделу реальную, осязаемую прибыль. Артемий не подставил никого из сотрудников, он не выдал грязное бельё отдела на растерзание, но при этом выполнил задачу даже лучше, чем требовалось: он трансформировал хаос в инструмент для повышения эффективности.

Он медленно переводит взгляд с экрана на стажёра. Его глаза на секунду сужаются, превращаясь в узкие холодные щели. В груди нарастает странное, почти неприятное чувство: он понимает, что этот Щенок только что обвёл его вокруг пальца. Артемий не предал стаю, сохранив верность своим принципам, но при этом он безупречно, до последнего знака, служит интересам системы, которой руководит сам Север.

Мужчина чувствует, как внутри него что-то сдвигается. Это не гнев — это холодное, отрезвляющее удивление. Он привык считать Артемия податливой глиной, а оказалось, что Щенок умеет кусаться, причём делает это так грациозно, что Кречетов даже не успел почувствовать боли от укуса.

— Это всё? — голос Севера звучит глухо.

— Всё, — кивает Артемий. — Я оптимизировал таблицу, чтобы система больше не допускала таких «ошибок».

Наставник молчит. В наступившей тишине отчётливо слышно, как натужно гудит вытяжка, словно пытаясь выкачать из комнаты весь кислород. Он понимает: сейчас он зажат в тиски собственных же правил. Уволить Артемия? Невозможно. Тот только что не просто спас его перед аудитом — он выложил на стол готовое, блестящее решение, превратив потенциальную катастрофу в триумф эффективности. Стоило признать, что у Вересова получилось произвести впечатление.

— Неплохо, — он даже не смотрит в сторону Артемия. — Для стажёра, — добавляет он более едко.

И медленно выходит из офиса, чувствуя, как внутри него кипит почти осязаемое раздражение. Север явно недооценил парня. Артемий не просто хороший, он умеет быть безупречным, при этом не предавая ничего, что ему дорого. Это сбивает с толку, это нарушает картину мира, где каждый человек преследует свои корыстные цели.

На улице он делает рваный вдох, хватая обжигающе морозный воздух, отчаянно надеясь, что внешний холод заморозит обратно то, что начало оживать. Эта часть души, которую он когда-то приказал ампутировать без анестезии, чтобы не чувствовать лишнего, вновь подаёт голос, напоминая о себе. Как старая рана, которую он считал давно затянувшейся под слоями льда. Теперь же рубец от раны снова зудит, требуя права на существование, и это открытие пугает его больше, чем любой провал на работе.

— Мерзость, — сквозь плотно сжатые зубы прошипел он, заводя автомобиль.

ГЛАВА 6 ПРЕЗЕНТАЦИЯ

По понедельникам проводятся тренинги или корпоративные линейки. Все сотрудники «Графита» поднимаются на четвёртый этаж и пытаются уместиться в совещательном зале. Прекрасная и обаятельная часть коллектива занимает сидячие места, остальные же стоят вдоль стены, словно ожидают расстрела. Игорь Семёнович спускается на такие мероприятия редко. Если дела компании идут хорошо, то он даже не показывается. Если всё в корне наоборот или кто-то из сотрудников успевает выделиться не с хорошей стороны, тогда Игорь Семёнович смотрит на работников долго. Очень долго. Директор не любит разглагольствовать, не любит устраивать публичную порку, предпочитая один на один решать конфликтные ситуации. Но когда норма не выполняется, а настроение стремительно падает, как и коэффициенты успешных продаж, тогда-то на помощь и приходит этот выработанный годами взгляд недовольного начальника. Бывалых такой взгляд уже не трогает. Флегматиков тем более. Но тех, кто более открыт и раним, такой взгляд поражает быстро, и они исправляются.

Сегодня Танкист решает не навещать их, выделив сорок минут на мотивационный тренинг, на который приглашает специально обученного человека. Артемий не очень смыслит в этом, но с некоторой толикой скептицизма относится к тому, что на нечто подобное нужно отучиваться. Женщина-коуч рисует на маркерной доске древо успеха компании, где корни — ценности компании, ветви — отделы, а листья — личный вклад каждого сотрудника. После она тратит ещё двадцать минут на презентацию с темой «Как повысить собственную эффективность и перестать откладывать дела». Кто-то из присутствующих записывает главные тезисы в свои блокноты, кто-то просто внимательно слушает, задаёт уточняющие вопросы, а кто-то откровенно пытается дремать. Даже стоя.

После тренинга Артемий чувствует себя странно — этакая «сомнительная мотивация», будто ему пообещали чудо, но выдали инструкцию к кофеварке. Возможно, всё дело в гипнотическом обаянии женщины, которая с пугающей искренностью, почти с религиозным экстазом, рассуждает об «успешном успехе». В её исполнении жизнь кажется прямой, как взлётная полоса, а любые препятствия — лишь досадной пылью под подошвой. Артемий почти поддаётся этому обаянию, почти чувствует, как расправляются плечи, пока случайно не переводит взгляд на Северу Николаевича. Тот неподвижно застывает в тени у стены, скрестив руки на груди. Его взгляд — холодный, рассекающий, словно скальпель — прикован к коучу. Кажется, он даже не слушает, а в уме уже методично высчитывает, за сколько минут превратит все эти розовые убеждения в холодную пепельную пыль.

Серый, не теряя ни секунды, помогает коучу отключить проектор, одновременно пуская в ход весь свой арсенал ленивого обаяния, чтобы приударить за женщиной. Совещательный зал медленно выдыхает, возвращаясь в привычную, затхлую тишину. Сотрудники, всё еще подпитываемые напускным энтузиазмом, вяло бредут к своим местам; самые уставшие всё же сворачивают в сторону курилки, в это убежище, где за клубами дыма и чашками пережженного кофе прячется человек, а не система.