— Север Николаевич, — зовёт он. — Посмотрите, пожалуйста.

Проходит секунда, потом вторая, третья. Артемий начинает сомневаться, услышали ли его вообще. Но наставник медленно поднимается, преодолевает три шага до стола стажёра, вновь вторгаясь в чужое пространство. Пока Кречетов проверяет данные, Артемий нервно кусает губу, боясь услышать вердикт.

— Вересов, — говорит Север. Голосом, в котором нет ничего. Ни гнева. Ни разочарования. Только констатация факта. — Ты что здесь натворил?

— Я переделал, как Вы сказали, — начинает он. — Заменил среднее на взвешенное, потом…

— Ты это сделал не в том месте, — перебивает Север. — Тебя не смутило, что у тебя все данные поехали, что итоги не сходятся с промежуточными коэффициентами? Я же тебе чётко указал на ошибку, но ты решил проигнорировать меня.

Артемий открывает рот и тут же его закрывает. Он замечает, как все в отделе приостанавливают свою работу и с замиранием наблюдают за происходящим. Артемию вдруг хочется, чтобы хоть кто-нибудь за него заступился, чтобы хоть кто-нибудь помог. Но все молча наблюдают. Возразить Северу Николаевичу нечего. Артемий, видимо, действительно перепутал строки и вместо нужной начал исправлять другую, а затем… затем снова начал делать сизифов труд.

— Это халатность, Вересов, — не скупится на острые слова наставник. — Ты просто не смотрел, что делаешь. Встань.

Артемий спешит выполнить новое указание. Поднимается, отходит в сторону, встаёт у стены и складывает руки перед собой, как провинившийся студент. Север садится за его компьютер, начинает быстро и уверенно править ошибки. Удаляет формулы, прописывает новые. Переносит данные из одних ячеек в другие. Пальцы быстро летают по клавишам, показывая, что наставник прекрасно знает, что делает.

«Игорь Семёнович ценит его», — эхом отзываются слова Лены.

— Готово, — говорит Север спустя пять минут, не оборачиваясь.

Наставник поднимается, возвращаясь за свой рабочий стол. Артемий же садится не сразу, продолжая сверлить взглядом монитор и новую таблицу, в которой теперь изменились цифры, итоги бьются с накладными, всё правильно. И на это руководитель тратит каких-то десять минут. А Артемию понадобилось почти два часа, чтобы сделать всё неправильно. Теперь же отчётная таблица идеальна. Но это работа Севера Николаевича, подписанная именем Вересова.

— В следующий раз, — говорит Север, не смотря в сторону Тёмы, — Будь внимательнее. Ты слишком часто витаешь в облаках. Улыбаешься, шутишь, чаи гоняешь. А работа стоит.

— Хорошо, — тихо говорит Тёма, опускаясь в кресло, которое ещё хранит чужое тепло.

— Ты стараешься, — говорит Север. Голос почти мягкий, почти отеческий. — Но старания недостаточно. Ты должен быть точным. Должен проверять себя. Ты понял?

— Понял, — говорит Тёма. Улыбается слабо.

— Исправлять за тебя я больше не буду, — говорит Север. — Ты меня понял?

— Понял, — слабо говорит Тёма. Голос глухой, как у человека, который проглотил что-то острое.

— Я не слышу.

— Я понял, Север Николаевич.

— Вот и хорошо.

Тёма сидит, не двигаясь. Смотрит в монитор не моргая. Взгляд скользит по таблице, которую сделал не он.

ГЛАВА 9 НОВЫЙ ГОД

Квартира Тёмы пропитана ароматами мандаринов, хвои и игристого. На столе теснятся тарелки с оливье, селёдкой под шубой и холодцом — классика, без которой праздник кажется неполным. Разноцветные огоньки гирлянды, намотанной на карниз, отбрасывают на стены причудливые блики, превращая обычную гостиную в подобие декораций из доброго кино. За окном расцветают первые цветы салютов, озаряя серый питерский двор яркими вспышками.

Вокруг Артемия люди, с которыми он познакомился случайно, но которые удивительным образом прижились в его новой петербургской жизни. Кто-то пришел с кулинарного мастер-класса, кто-то с концерта любимой группы, кто-то из шумного бара. Несколько месяцев назад они были чужими, а сейчас, словно по волшебству, уже вместе стоят на мостах или делят один на всех праздничный ужин.

Гостиная кажется тесной из-за притащенного с кухни стола, но эта теснота только добавляет уюта. Комната гудит от смеха и обрывков историй. Кто-то самозабвенно танцует под старые песни из «Голубого огонька», кто-то сбегает на балкон, чтобы в тишине и на морозе поговорить с родителями, докричаться до них сквозь шум праздника.

— Спасибо, что пригласил, — Настя подходит к Артемию. Она улыбается, и на её щеках играет лёгкий, от шампанского или смущения, румянец.

— Тебе спасибо, что пришла, — Артемий наполняет бокалы по новой, а после облокачивается о спинку дивана, чувствуя приятную, гудящую усталость. — Впервые отмечаю Новый год не дома, — честно признаётся он. И хотя выглядит он счастливым, в карих глазах всё равно проскальзывает какая-то тяжёлая боль, словно он вспомнил о чём-то очень горьком.

— Тогда я и ребята постараемся сделать так, чтобы это место стало для тебя настоящим домом, — Настя подаётся вперёд, быстро целует его в щёку и тут же сбегает обратно на балкон, к подругам, которые шумно делают селфи на фоне пестреющего города.

Артемий касается пальцами щеки. Улыбка сама собой растягивает губы. Может, он действительно сможет здесь прижиться? Обзавестись верными друзьями, построить что-то свое. Присмотреться к Насте — она добрая, настоящая, столько сил вложила в подготовку этого стола. Жизнь кажется простой и понятной: работа, успехи, карьерный рост, надежный тыл.

Он достает телефон. Экран пестрит поздравлениями от друзей и близких, которые остались там, на юге. Он отвечает каждому, отправляет маме фото украшенной ёлки. А потом, уже собираясь спрятать смартфон, замирает. В списке контактов всплывает имя, которое здесь, в тепле и уюте, выглядит чужеродным. Пальцы, будто живущие собственной жизнью, быстро набирают текст в каком-то необъяснимой порыве. Отправлено.

В двенадцать часов куранты оглушают квартиру, сливаясь с рёвом салютов за окном. Бокалы звенят, люди кричат, в этом хаосе растворяются все тревоги.

Родители Севера живут за городом в доме, который его отец построил сам, чем несомненно гордился. Каждый Новый год он приезжает к ним, чтобы побыть в кругу семьи. Или насладиться иллюзией тепла и праздника.

В камине потрескивают дрова, отбрасывая на стены жёлтые блики. По телевизору крутят «Иронию судьбы», и мать в тысячный раз переживает за главных героев, хотя прекрасно знает весь сюжет наизусть. Отец, устроившись на диване, листает новости в телефоне, изредка отпуская комментарии о политике. Сам же Север занимает излюбленное место в глубоком кресле. На колени тут же прыгает наглое животное в виде огромного рыжего кота, который укладывается в один пушистый клубок, не позволяя Северу сдвинуться. Он мягко почёсывает кота за ухом, вслушиваясь в тихое мурлыканье.

— Ну что, как дела на работе? — отец откладывает телефон и смотрит на расслабленного Севера поверх очков. — Семёнович доволен?

— Доволен, — отвечает Север.

— А этот, новенький... как его... справляется?

— Справляется, — на выдохе выдаёт Север.

— Ну и хорошо, — отец, явно довольный ответом, благосклонно кивает. — Слышал от Седого, что он на Маринку твою похож…

— Николай! — и хотя мать была полностью поглощена фильмом, краем уха она слышит разговор и решает вмешаться. — Зачем ты вспоминаешь её?

— А что такого, — мужчина искренне удивляется укору супруги, окидывая взглядом резко поникшего сына. — Два года прошло, пора бы смотреть на это с улыбкой, а не сопли распускать, — он пренебрежительно фыркает, и Север чувствует, как его окатывает холодной водой. — Мы с матерью не молодеем и ждём внуков.

Север ничего не отвечает, закрываясь в свой собственный вакуум. Отец всегда так: спрашивает про работу, про начальника, коллег, может напомнить о сыновьем долге, в общем, про что угодно, только не про него самого. Никогда не спросит, как он сам, не устал ли, счастлив ли. Может, он просто не умеет спрашивать, ждёт, когда Север сам откроется. Может, считает, что это не мужской разговор, что все эти сантименты излишни. А может, боится услышать ответ.