— Какую запись из того потока сознания ты прочитал? — пустая стопка опускается слишком резко. Север берёт бутылку, откручивает крышку и наполняет рюмки до краёв. — Если начнёшь изворачиваться, говорить, что ничего не читал — игра закончится.

Внутри Артемия всё леденеет, скручивается в тугой узел, заставляя съёжится от накатившего беспокойства. Всё это время Север был в курсе, но предпочёл молчать.

— Ну же, — голос Севера звучит как вкрадчивый шёпот в пустой комнате. — Ты так старался казаться удобным, так прилежно втирал мне про амбиции и что-то общее. Что же общего ты нашёл?

Артемий медленно поднимает руку, его пальцы касаются края стопки, но он не пьёт. Он видит, как Север слегка наклоняет голову, ожидая. Север ждёт, насколько глубоко Артемий готов увязнуть в этой лжи, чтобы в нужный момент сломать его одним движением.

Север поднимается, стул жалобно скрипнул по напольной плитке. Мужчина подходит к окну, приоткрывает форточку. Январская вьюга тут же врывается на кухню, кружит занавески, норовит разметать бумажные салфетки, но Артемий вовремя их ловит, ставя сверху бутылку коньяка.

В руках Севера чиркает пламя зажигалки, а в зубах он зажимает тёмную сигарету. Артемий даже не замечает, когда и откуда он успевает её достать. Маленький всполох пламени освещает его лицо. Он затягивается, выдыхая дым в открытую форточку.

От проникшего холодного порыва ветра Тёма начинает мелко дрожать, а Северу словно всё равно. Может, он и вправду не чувствует холода или просто настолько хорошо закалён? Хоть наставник и старается выдыхать сигаретный дым в открытое окно, сизая дымка всё равно ползёт к потолку, заполняя кухню приторным шоколадным ароматом.

— Вообще-то, это два вопроса, — Артемий начинает с иронии, — Но я отвечу на оба. Я не искал тайны, я просто хотел понять, — он говорит медленно, выверяя каждое слово, чувствуя, как пульс бешено колотится в висках. — Мне просто казалось, что иногда я вижу в тебе себя, — парень специально перескакивает на «ты», чтобы усилить эффект единства. — Вижу такого же сломленного и непонятого человека, который не вписывается в рамки нормальности.

Артемий сглатывает, украдкой смотря на Севера, который внимательно слушает. По лицу того сложно было понять — верит он в то, что ему пытается донести Тёма или нет.

— Я почти всё пролистал, но не вчитывался детально, — Артемий вновь мешает правду с ложью. — Запомнил только строчки, как там было? «Кто же даст мне ответ, мой встречный прохожий?» Смею предположить, что вопрос относится ко мне. Так ведь?

Парень цепенеет в ожидании реакции Кречетова. Он мог сейчас выгнать Артемия за дверь, накричать, нагрубить или сделать что похуже, но вместо этого Север улыбается одним уголком губ.

— Зачту это за твой вопрос. Нет, не про тебя. Этот стих написан очень давно, — он отвечает так легко, словно Тёма не признался ему только что в том, что читал личные записи, которые Север так сильно оберегал. — Не знаю, что ты там себе надумал, но, наверное, стоило это прояснить ещё давно, — он меняется в лице, на котором появляется неприкрытая брезгливость. — Меня не интересуюттакие связи.

— Сделаю вид, что поверил, — глаза Артемия вспыхивают азартным огнём, он хватается за предложенную верёвочку и начинает тянуть. — Любой другой бы уже забыл о человеке, с которым разошёлся, но ты всё ещё цепляешься, не можешь отпустить. Потому что она знает то, чего не знают другие, правда? И она не смогла остаться, она предала.

Север тушит сигарету, выкидывая в окно, прямо на улицу. А после разворачивается к Артемию. Взгляд у него привычно холодный и суровый, но Тёма почему-то инстинктивно понимает, что только что намеренно потряс красной тряпкой перед быком.

Север сокращает расстояние между ним и парнем. Шаг за шагом. Вдох за вдохом. Пока не подходит впритык, пока не нависает хищной птицей, готовящейся к удару.

— Ну, что остановился? Продолжай закапывать себя, — его лицо так близко, что Артемий чувствует чужое дыхание на себе, но отстраниться не может, просто некуда.

Тёма вжимается в спинку стула, цепляется пальцами в край сиденья. Сердце колотится где-то в горле, но он не отводит взгляда, смотря прямо Северу в глаза, зрачки которых расширены от накатившей ярости.

— И продолжу, — тихо говорит Тёма, не выдержав взгляда и опустив его на чужой перекатывающийся кадык. — Я же тебе кого-то напоминаю. Кого-то, кто заставляет чувствовать ко мне весь этот ураганэмоций .

Север замирает, кажется, даже прекращает дышать. Артемий видит, как дрогнул мускул на его лице, как пальцы руки, опустившейся на стол, белеют от перенапряжения.

— На что ты намекаешь, Вересов? — голос Севера слишком спокоен.

Артемий поднимает голову, но это становится фатальной ошибкой. Рука мужчины заносится для удара. Пощёчина прилетает резко и неожиданно. Звук удара, как удар плети, разносится по кухне эхом. Артемий не удерживается на стуле, падает на пол, локоть ударяется о ножку стола. Голова кружится, во рту металлический привкус. Он поднимает голову, чтобы посмотреть на Севера снизу-вверх, чтобы улыбнуться, чтобы напомнить Северу о самом болезненном, что он только мог представить — на щеке, по которой Артемий тыльной стороной ладони размазывает капли крови, появляется ямочка.

— Вот и злости нашёлся выход. Стало легче?

Артемий чувствует, как искрится воздух между ними, как если он скажет хоть ещё одно слово, то не выйдет из чужой квартиры живым. Но Тёма продолжает ощущать, как адреналин плещется в крови, как достигнутая цель оправдывает все средства. Ему глубоко плевать: попал ли он в цель или Север оскорбился. Главное, что он смог вывести его из себя.

— Заказывай такси и проваливай, — бросает напоследок Север прежде, чем уйти с кухни прочь.

ГЛАВА 32 КАНАТОХОДЕЦ

Артемий дожидается, когда чужая фигура скроется во тьме коридора. Он судорожно достаёт телефон и трясущимися руками фотографирует перевёрнутый стул, небольшой мазок крови на стеклянной поверхности стола — поднимаясь с пола, Тёма случайно ухватился за столешницу рукой, которой убирал капли крови с лица. И, конечно же, он фотографирует разбитую губу, которая успела моментально припухнуть. Он выплёвывает накопившуюся кровь в раковину, а после подходит к открытому окну, откуда дует прохладный ветер.

Тёма наблюдает, как там, внизу, горят фонари, выхватывая из темноты пустую детскую площадку. Он выискивает в домах напротив включённый свет в чьём-нибудь окне, но встречается только с полным молчанием домов. Ни души. Только ветер гоняет позёмку, да где-то вдалеке проезжает одинокая машина. Мир снаружи спит, отдыхает, готовится к новому дню, к новым впечатлениям. И только в этой квартире ночь наступает лишь формально. Она переступает невидимую грань, обгладывает всё старое, выплёвывает кости в знак подтверждения диагноза.

Губа ожидаемо саднит, напоминая о произошедшем. Тело потряхивает от резкого спада адреналина. Артемий был почти готов похвалить себя за такую смелость, но вот только внутри что-то неприятно скребётся. Совесть? Сострадание? Уж точно не они.

Он вновь достаёт телефон, чтобы заказать такси и поскорее вернуться на безопасную территорию. Но у судьбы другие планы. Артемий видит, как индикатор батареи показывает красные три процента, он спешит открыть приложение, выставить нужный адрес, но телефон отключается прямо у него в руках.

— Твою мать, — Тёма ругается, понимая, что оказывается в ловушке.

Как ни посмотри, а ведь это идеальный момент, чтобы выйти в окно. Какой здесь этаж? Пятый? Есть вероятность не убиться насмерть, а только покалечиться. Тёма закрывает глаза, впивается зубами в свежую ранку на губе. Надо было что-то срочно придумать. Он может бесконечно иронизировать и шутить у себя в голове, но оставаться дальше в квартире Севера — просто невозможно.

Артемий вздрагивает, когда слышит шаги хозяина дома. Север останавливается в проходе. По спине парня бегут мурашки, он физически ощущает на себе всю тяжесть чужого взгляда. Тёма продолжает смотреть в окно, делая вид, что просто ждёт такси.