Север лишь закатывает глаза, демонстрируя невозмутимость, но всё равно поправляет воротник, скрывая след от чужих глаз.

В этот момент к ним подходит Артемий. Он появляется словно из ниоткуда, как это часто бывает в суматохе праздника, и на секунду их импровизированный круг замыкается. Он не произносит ни слова, пока разговор не затихает сам собой. Лишь дождавшись, когда на него посмотрят, он протягивает Северу прямоугольную коробку, обёрнутую в подарочную бумагу.

— Север Николаевич, у меня тоже для Вас подарок, — Артемий произносит это с легкой, почти неуловимой улыбкой, в которой кроется что-то большее, чем просто вежливость. — Надеюсь, что мы успеем сыграть партию. По-настоящему.

Север, чьё внимание всё еще рассеяно праздничным шумом, лишь на секунду цепляется за последние слова, но тут же отмахивается от их странного оттенка, торопливо принимая прямоугольную коробку. Он слишком увлечён предвкушением того, что внутри, поэтому фраза «мы успеем» пролетает мимо, не задев его сознание.

Пальцы быстро срывают обертку с тяжёлой коробки. Под бумагой скрывается поле из чередующихся плиток глубокого чёрного и приглушённо-оливкового камня, обрамленное в строгую оправу. Но внимание Севера мгновенно приковывают фигуры. Это не привычные абстрактные формы, а целая римская когорта, замершая в ожидании боя.

— Вещь-то дорогая… — Сергей, заглядывая через плечо, аж присвистывает, когда его взгляд падает на непривычный антураж.

Север медленно крутит в пальцах фигуру всадника — серебристый конь, вставший на дыбы, выглядел настолько детализированным, что казалось, вот-вот сорвется с места. Рядом с ним на поле выделялись величественные фигуры легионеров в полных доспехах, статные центурионы с жезлами и императрицы в складках тяжелых мантий. Каждая фигура, вылитая из блестящего металла, имела свой холодный, ощутимый вес. Вместо скучных ладей здесь возвышались изящные колонны с коринфскими капителями, а пешки, крошечные воины с щитами, казались готовыми отразить любую атаку.

— Артемий, это… — Север на мгновение замолкает, рассматривая искусную гравировку на доспехах императора. — Это невероятно. Сергей прав, это слишком дорогая вещь для подарка коллеге.

— Я просто хотел, чтобы мой подарок запомнился, — парень беспечно пожимает плечами, а на лице играет самодовольная улыбка.

И Север запомнит подарок Артемия надолго.

ГЛАВА 34 ГЕРДА

Всему наступает конец. Невозможно бесконечно долго держаться за желание отомстить, наказать своего врага, ниспослать на него такую кару, от которой нет возможности уйти живым.

Артемий решает доказать, что возможно. Что его конец наступит лишь тогда, когда свершится час правосудия. Он ждёт своего освобождения, как каторжник, сосланный отматывать пожизненный срок. Пока для остальных время текло в привычном ритме, Тёма чувствует, как его жизнь замерла в ритме обратного отсчёта. Он как бомба замедленного действия, терпеливо ждёт, когда цель потеряет бдительность окончательно, когда проникнется к нему всей душой, чтобы в итоге сдетонировать с оглушающим взрывом.

Он наблюдает за тем, как последнюю неделю Север всё чаще шутит, зовёт его на встречи с друзьями, к себе домой, в общем-то, живёт свою счастливую жизнь, в которую, при всей своей чрезмерной осторожности, впустил Артемия. Парень подыгрывает, улыбается, смеётся, составляет компанию, делает видимость их связи прочнее стального каната. Интересно, Север действительно не чувствует всей этой злобы, этого яростного желания схватить чужую голову и бить лбом об стол, пока Артемий не услышит раскаяние. Неужели он правда не чувствует, как сжимается рука на стаканчике с кофе, как на дне глаз плещется желание влить туда вместо сахарной патоки цианид, как хочется скрутить, бить наотмашь, пока костяшки пальцев не разобьются в кровь. Без жалости, без сожаления.

Кто же вручит Вересову награду за лучшую сыгранную роль?

Двадцатого января, когда Север уходит пораньше, чтобы отметить день рождения с родителями, Артемий поднимается по лестнице на пятый этаж. Каждая ступенька приближает его к кульминации и отдаляет от остатков празднества, гудящего почти весь рабочий день в отделе логистики.

Оксана, как и всегда при параде: на губах ярко красная помада, а две верхних пуговицы белой рубашки расстёгнуты, обнажая пышную грудь. Заметив Тёму, выворачивающего из угла, она тут же прячет ярко красную коробку в ящик своего стола. Артемий только цинично ухмыляется. Забавно, после всего того, что в её адрес говорил Север, она продолжает выискивать его внимание и томно вздыхать.

Артемий стучит дважды по двери в кабинет Игоря Семёновича, а после переступает порог, специально не закрывая дверь до конца, позволяя Оксане стать свидетелем чужого разговора.

— О, Артемий, — Танкист приветливо кивает на кресло напротив своего стола, приглашая парня присесть. — Ну как тебе быть полноценным сотрудником «Графита»?

— Превосходно, — улыбается Тёма, вынимая из кармана свой телефон. — Игорь Семёнович, есть кое-что, что Вы должны знать.

Артемий показывает все снимки и записи, которые у него накопились за два месяца. Рассказывает про саботирование работы, про психологическое давление, про физическое насилие, подкрепляет всё это неопровержимыми фактами. И когда Игорь Семёнович слышит на записи знакомый голос, который цедит угрозы, когда видит снимки с разбитой губой, взгляд его стремительно тухнет, а на лице вырисовывается разочарование. Но самое главное, Артемий рассказывает про своего сводного брата, который стажировался здесь же, на месте Артемия год назад. Тот самый последний стажёр, который никого не предупредил о своём уходе и даже не пришёл забрать расчёт и трудовую книжку. Потому что он просто не мог прийти.

Вересов замолкает на секунду. В его глазах, которые ещё минуту назад светились холодной решимостью, проступает болезненное осознание своей незажившей раны. Игорь Семёнович, который молчаливо слушает, лишь тяжело вздыхает, потирая виски. Где-то позади Артемия слышится тихий шорох — Оксана подслушивает разговор и даже не стесняется.

Каждое слово падает, как свинец, но Артемий рассказывает, что он давно в этом городе, переехал сюда с девушкой, жил недалеко от брата. И Тёма своими глазами наблюдал, как брат чахнет на глазах, как его взгляд становится всё более и более безжизненным, как он перестал выходить куда-либо кроме как стажировки в «Графите». Брат самоуничтожался день за днём, а Артемий даже ничего не мог сделать, он не понимал причины, пока не произошёл тот самый последний разговор на балконе.

Артемий не понимал причины, он не мог понять, как человек может за месяц превратиться в ходячего мертвеца, неспособного радоваться жизни. Интуиция подсказывала, что ответы хранятся в «Графите», поэтому Тёма решил во чтобы то ни стало проникнуть в систему и разобраться в причине, найти ответ на мучивший его вопрос: Почему? И он нашёл его довольно быстро. Всему виной был один единственный человек, решивший злоупотребить своей властью, положением, высказать во всей красе свой скверный нрав и жестокость.

Неожиданно до Артемия доходит проблеск мысли. Он настолько блеклый, несмелый, но всё равно прорывается сквозь устоявшуюся точку зрения. Он ведь замечал это и раньше: брат был слишком тонкокожим для этого мира. Он принимал близко к сердцу каждую правку, каждую критику. Не умел отпускать, не умел разделять личное с рабочим. Он просто растворялся в этом давлении, как сахар в кипятке.

Может, это Артемий не доглядел? Не помог вовремя, не оказался рядом, когда это нужно было больше всего, а теперь просто искал виноватого? Кого-то другого, но не самого себя и, — тем более, — не брата.

— Прошу Вас отнестись к этому со всей серьёзностью, — ровно проговаривает Артемий, брови его сводятся к переносице. — Я ведь со всем этим доказательством могу пойти в полицию, начнётся расследование, придут журналисты, вся эта история очернит репутацию «Графита». Но, — он останавливается, закусывая губу и смотря куда-то за плечо, где маячит лицо секретарши. — Можно уладить этот конфликт просто тем, что Вы уволите Севера Кречетова по статье.