— Не может быть, — с губ срывается нервный вздох.

В голове постепенно проясняется. Не до конца, но достаточно, чтобы мысли перестали путаться в обрывках лихорадочного бреда. Значит, дела обстоят так: он сейчас в квартире Севера. Лежит на его диване в гостиной, накрытый одеялом. И что делать дальше, Артемий не представляет.

Над телевизором висят часы. Они тикают мерно, бесстрастно, нарушая бесконечную тишину в чужой квартире. Стрелки часов лениво ползут к девяти вечера. Прошло не так много времени, как они выехали из «Графита». Артемий продолжает прислушиваться к тишине, рассматривает в сумерках всё за что цепляется взгляд. Севера дома не было, а значит это идеальная возможность…

Артемий медленно, едва ли не задерживая дыхание, спускает ноги с дивана. Пол оказывается холодным, почти ледяным, и этот контраст с его разгорячённым телом заставляет челюсти невольно сжаться. Он встает, чувствуя, как комната на мгновение качается, как палуба корабля, но перебарывает это головокружение усилием воли.

Комната освещается тусклым серебряным светом луны, толком ничего не разглядеть. И парень решает не тратить время на поиск выключателя, а пользуется фонариком на собственном телефоне, подсвечивая интерьер чужой квартиры. Мозг молниеносно обрабатывает информацию, вылавливает все детали, ищет за что надо зацепиться в первую очередь. И находит. Корешки фотоальбомов, запрятанные на самую верхнюю полку стеллажа. Артемий чувствует, что это именно то, что ему нужно.

Каждый шаг даётся тяжело, ноги словно чужие, ватные, но он заставляет себя двигаться дальше, не теряя ни минуты. Тёма подходит ближе, тянет дрожащую руку вверх, касается кончиками пальцев шершавого корешка. Он снимает альбом и тут же открывает, подсвечивая фотографии фонариком на телефоне.

В голове пульсирует единственная мысль: если он сейчас не найдёт хоть что-то, то всё это было зря. Весь этот риск, вся эта лихорадка, это небывалое везение попасть на чужую территорию. Он листает страницу за страницей, всматривается в знакомое лицо Севера, но такое юное, ещё не оформившееся в острые линии. Из фотоальбома с тихим шелестом падает снимок. Артемий спешит его поднять, верит в руках — края помяты, словно кто-то небрежно вытащил снимок из фотоальбома или просто слишком часто брал в руки. На фото двое: мужчина и женщина в свадебных костюмах. И несмотря на то, что лицо мужчины зачёркнуто чёрной ручкой, Артемий легко узнаёт по строгому силуэту и волевому подбородку Севера. Рядом с ним стоит девушка, которую парень изучает более детально. Светлые волосы падают вьющимся водопадом на тонкие плечи, в кофейных глазах прячется детский восторг, губы растянуты в улыбке, а на правой щеке едва заметная впадинка. Она переплетает пальцы одной руки с Севером, а вторую выдвинула перед собой, демонстрируя фотографу кольцо на безымянном пальце. Артемий переворачивает снимок и обнаруживает подпись: «Всё испортил».

Артемий смотрит на дырку там, где должно было быть лицо наставника. Проводит пальцем по рваным краям, видимо, ручка давила сильно, вымещая всю злобу. Парень фотографирует снимок, решая позже его ещё раз изучить, прячет между страниц фотоальбома и возвращает вещь на место.

Тишину квартиры режет лязг ключа в замке. Артемий вздрагивает, и в груди неприятно колет сердце, отзываясь на испуг болезненным толчком. Время будто сжимается.

Он прячет телефон в карман, пальцы не слушаются, цепляются за ткань брюк. Каждый шаг обратно к дивану, как преодоление минного поля. Ноги подгибаются, во рту пересохло от нахлынувшего адреналина. Тёма успевает рухнуть на подушки и натянуть одеяло ровно в тот момент, когда дверь начинает медленно отворяться.

Парень замирает, стараясь дышать ровно, хотя лёгкие жжёт, а в ушах снова начинает шуметь кровь. Сейчас решается всё: заметит ли Север, что Артемий трогал его вещи или поверит в убедительную роль умирающего стажёра.

Но вместо разъярённого наставника Артемий чувствует что-то мокрое и шершавое на своём лице.

ГЛАВА 24 ОРУДИЕ

Капли холодной воды стекают по лбу, скулам, подбородку и разбиваются об эмаль раковины. Позади тихо крутится центрифуга стиральной машины, постепенно набирая скорость. В нос вбивается едва уловимый, едкий запах чистящего средства и чужого порошка.

Артемий опирается о край раковины, давая себе минуту просто стоять вот так и слушать мерное гудение стиралки, шум бегущей воды. Он поднимает взгляд на зеркало, на своё отражение, рассматривает каждый миллиметр, а потом переводит взгляд на разблокированный телефон, что лежал на краю раковины. Смотрит на сделанное фото и вновь на себя. В голове крутятся три переменные: неснятое кольцо, сообщение от какой-то Марины и поразительное внешнее сходство с девушкой, которую Артемий ни разу не видел вживую. Кубик Рубика начинает собираться, пазл складываться, ребус решаться. Артемий только сейчас начинает осознавать, какая колоссальная, невольная власть была у него над Севером с самого начала. Влияние и между тем проклятие. Вся эта ненависть, вся эта злость в моменты, когда парень лез под кожу, были направлены на фантом прошлого, на того, кто когда-то сделал ему больно.

Артемий смахивает фото вправо, открывая следующий снимок, где мелким почерком, где буква «р» пыталась разорвать бумагу остротой своей линий, было написано: «Всё испортил».

Парень хмыкает, хотя в груди неприятно ноет. Логика подсказывает, что у Севера Николаевича банальные проблемы с неконтролируемой агрессией. Сорвался, натворил бед, потерял ту, кого любил, и теперь живёт в этом холодном склепе, продолжая хвататься за прошлое. Достаточно простая картина, чтобы перестать искать в этом какой-то скрытый, пугающий смысл. Просто сломанный человек, который не умеет держать себя в руках. Артемий чувствует странное облегчение: с такими, как Север, всё понятно. Главное — знать, куда бить, чтобы он снова вышел из себя.

Артемий забивается в самый угол ванной комнаты и листает галерею на телефоне дальше в надежде найти искомое. И находя, выдыхает и радуется, что это не был лихорадочный бред и ему не показалось. Парень подносит телефон динамиком к самому уху, выставляя самую низкую громкость, и запускает запись. На ней сплошная тьма, смартфон был в кармане, но это и неважно. Главное — то, что звучит. Артемий вслушивается в приглушённое шуршание одежды, которое записала камера, в знакомый голос, пробирающий холодом до костей и свой собственный, затравленный, запуганный, умоляющий его отпустить. На мгновение его охватывает фантомная боль в затылке от натяжения волос и липкий страх за собственную жизнь. Но он быстро сбрасывает это наваждение, чувствуя неожиданный прилив сил. Прекрасно, у Артемия, наконец-то, появляются весомые доказательства против Севера.

Артемий в последний раз ополаскивает лицо холодной водой и закрывает кран. В квартире стоит привычный полумрак, только тёплый свет льётся откуда-то со стороны кухни, куда и решает пройти парень.

Кухня оказывается небольшой, даже тесной. Здесь едва умещается простенький гарнитур и стеклянный обеденный стол на двоих, придвинутый к стене, за которым сидит Север. Взгляд сразу цепляется за домашнюю одежду: серые мягкие штаны и такая же кофта. Артемий одет почти в тоже самое. Одежда, которую он никогда бы не выбрал для себя, теперь казалась чем-то вроде униформы. Он выглядел почти так же, как и человек за столом, но в этой одинаковой одежде разница между ними чувствовалась острее: один здесь был хозяином положения, другой — лишь временным гостем, чье состояние целиком зависело от чужой милости.

Тонкая оправа очков на месте, но взгляд более спокойный и расслабленный. Артемий понимает, что Север чувствует себя на своей территории легко, в отличие от парня, которому каждое движение даётся с трудом. Перед мужчиной чистый лист плотной бумаги, по которой Север проводит ряд чётких линий, совсем не обращая внимания на застывшего в проходе стажёра. И почему-то от такого вида Кречетова казалось, что стирается какая-то грань, которая должна была оставаться толстой, жирной, железобетонной. Грань, отделяющая его — человека, который может сломать тебе жизнь — от образа, в котором он сейчас сидел перед Артемием.