В какой-то момент в голове проскальзывает шальная мысль. Артемий даже даёт ей полноценно развиться в целый сценарий, представляя, как он поднимается на пятый этаж, как проходит мимо секретарши, как вываливает всю правду Игорю Семёновичу о произошедшем в архиве. И, возможно, он бы так и поступил, если бы не считал, что это крайне жалкий и слабый ход. Доказательств нет. Север — любимчик директора, — против стажёра, который забыл о таблице в отчёте. Кто победит?

А ещё Артемий отлично помнит, как Север процедил ему предупреждение. Проверять, что будет, если парень действительно осмелится сейчас сказать правду — не хотелось. Почему-то Тёма не сомневается, что руководитель превратит его жизнь в кромешный ад уже официально, по всем правилам. Нет, без доказательств идти к Танкисту было бесполезно. Такой поступок просто укрепит за Артемием звание истеричного неумехи.

После полудня, когда солнце скрылось за фасадом здания напротив, за спиной раздаётся тихая, почти бесшумная поступь. Мышцы спины инстинктивно каменеют.

— Это нужно проверить до конца дня, — бросает Север. На край стола Артемия приземляется тяжёлая стопка накладных.

Он лишь кивает, в горле стоит вязкий ком. Кречетов не дожидается какой-либо реакции или ответа, разворачивается и уходит в противоположную сторону, к столу Седого. Ни взгляда, ни намёка. Словно Артемий — просто ещё одна офисная функция, деталь мебели, которую нужно вовремя смазать задачей.

Он открывает папку. Всё безупречно. Ни одной помарки, ни одной ошибки. Идеально вылизанный документ. Артемий не понимает, что чувствовать: облегчение или ледяной страх.

К концу дня он выжат, как лимон. Напряжение, которое копилось часами, превращается в тупую головную боль. Хуже того, что наставник молчит и игнорирует его, может быть только осознание, что Северу действительно плевать. Что Артемий даже не достоин того, чтобы тратить на него эмоции.

— Вересов, — голос наставника прорезает тишину офиса. Сердце проваливается в желудок. — Ты плохо выглядишь, иди домой. Не хватало ещё разбираться с твоей бледной физиономией. Завтра утром планёрка. Не опаздывай.

На такой необъяснимый акт заботы все в отделе поднимают головы и недоумённо смотрят на Артемия, который не понимает: ему действительно можно уйти пораньше или это очередная ловушка? Он смотрит на часы, которые показывают пять часов вечера. Покинуть стены «Графита» и вернуться домой пораньше хочется неимоверно, но Тёма решает, что лучше не будет испытывать судьбу. Парень продолжает работу и уходит из офиса вместе со всеми.

ГЛАВА 12 СОН

Ему снится архив. Серый, пыльный, с бесконечными коридорами. Стеллажи уходят вверх, теряясь в кромешной тьме. Света нет, только лёгкое инфернальное свечение от самих папок. Слабое, зеленоватое, как у старых мониторов. Артемий пробирается между рядами, и пол под ногами пружинит, будто он ступает по чему-то живому. Папки шелестят, рычат — они открываются и закрываются сами, как пасти, как капканы, желающие зацепиться за хоть что-нибудь живое.

Он продолжает идти, ищет выход, но чем дальше он уходит, тем ниже и ниже становится потолок. Через пару минут своего пути Артемию приходится согнуться, ощущая себя запертым в коробке. Он уже хочет развернуться и вернуться туда, где было хотя бы какое-то пространство, но, обернувшись назад, Артемий не видит ничего. Тьма такая густая, что можно резать её ножом. Нет уж, лучше тесное пространство, чем полная дезориентация.

Одна из папок выезжает из стеллажа сама собой. Тёма останавливается и видит на корешке свою фамилию. «ВЕРЕСОВ». Непослушные пальцы цепляются за папку, раскрывают её. Внутри ничего. Белые листы, чистые, не запятнанные чернилами. Артемий продолжает перелистывать страницы, надеясь обнаружить хотя бы какую-то информацию. Но белые листы всё не прекращаются.

— Там ничего нет, — звучит голос сзади, и Артемий оборачивается. Север Николаевич стоит в узком проходе, возвышаясь над протеже тёмной тенью. — Ты сам это знаешь.

Артемий вновь смотрит на папку в своих руках. На листы, которые остаются чистыми. И эта чистота кажется чем-то неправильным, безобразным. Он хочет возразить, сказать, что помнит, что он не сошёл с ума. Но не может. Собственное тело не слушается его, полностью отдавшееся под власть строгого взгляда глаз, в которых читается лимит. Лимит, который пересёк Артемий. Лимит, после которого следует не взрыв, а что-то похуже.

— Ты ничего не помнишь, — продолжает Север, — Потому что этого не было. Ты всё выдумал. Таблицу, проверку, всё остальное. И пытаешься выдумать что-то во мне.

Он делает шаг. Артемий инстинктивно отползает, но сзади только очередной металлический стеллаж, в который он вжимается в тщетной попытке укрыться.

— Ты слабый, — Север не отступает, подходя вплотную, смотря на Артемия, словно тот грязь под ногами. — Такой, как и все. Сильные чувствуют себя превосходно. Слабые расплачиваются за слабость.

— Тогда почему Вы не чувствуете себя превосходно? — срывается вопрос с уст Артемия.

Рука Севера заносится для удара. Артемий зажмуривает глаза, прячет голову руками. Но удара не следует. Вместо этого — тяжесть по всему телу. Словно он оказывается под прессом. Артемий открывает глаза и видит, что металлические стеллажи, заваленные макулатурой, свалились на него, как надгробная плита. Он пытается пошевелиться, но не может, тело не слушается. Он становится таким маленьким, плоским, распятым на холодном полу под грудой металла и бумаги.

— Ты — никто, — звучит голос откуда-то сверху. — Ошибка, пустое место. Человек, сошедший с ума. Просто ты сам ещё этого не осознал.

Артемий распахивает глаза и встречается с потолком в своей комнате. Сердце колотится где-то в горле. Грудь сдавило, дышать тяжело. Беспокойный разум всё ещё прокручивает неприятный сон, цепляется за каждую деталь, воспроизводит звук металла, шелест бумаги, запах сырости и пыли.

Нужно прийти в себя. Собраться и пойти на работу.

ГЛАВА 13 ЖИЗНЬ ПО ЧУЖОМУ ЛЕКАЛУ

Сначала кажется, что ему послышалось.

Север медленно поправляет очки, тонкая оправа неприятно холодит переносицу. Он смотрит на директора, чья фигура расплывается в полумраке кабинета, утопая в дорогой коже кресла. Игорь Семёнович сидит расслабленно, сложив руки в замок, — поза человека, который привык, что мир вращается вокруг его желаний. Нет, не послышалось. Смысл сказанного оседает в сознании тяжелым осадком.

— Вы уверены, что это необходимо? — с толикой скептицизма спрашивает Север. Его голос звучит ровно, но внутри что-то надламывается.

— Сомневаешься в моём решении? — в голосе директора нет угрозы, лишь ленивое удивление.

Север отводит взгляд, скользнув по грачам с картины Саврасова. Чёрные птицы на фоне серого неба кажутся ему до ужаса знакомыми. Он никогда не спорит. Спор — это для равных, а он, при всём своём профессионализме и выслуге лет, остаётся лишь инструментом в руках директора. Скажет что-то не то — отец узнает. Узнает отец — будет неприятный разговор. Зачем было испытывать судьбу и трепать себе нервы, когда можно было продолжать играть привычную роль, которая была присвоена по праву рождения.

— Я понял, — с полным, почти механическим смирением отвечает он и выходит из кабинета.

Конференция. Одно это слово вызывает у Севера глухое раздражение. Он их ненавидит. Если бы была возможность, он бы лучше просидел в офисе до рассвета, чем ехал на сборище идиотов в накрахмаленных рубашках, возомнивших себя элитой, но на деле не стоивших и ломаного гроша. По логике, там должен быть Игорь Семёнович. Но директор не жалует такие мероприятия, предпочитая уют своего кабинета и тишину. Хороший руководитель хорош тогда, когда за него работают другие? Вполне.

Но теперь всё стало хуже. Намного хуже.

Артемий.

Решение директора взять с собой стажёра кажется Игорю Семёновичу жестом доброй воли — «мальчик смышлёный, пусть развеется, поучится». Но для Севера это звучит как удар под дых.