Он подходит к книжному шкафу, проводит рукой по тиснённым корешкам, останавливая ладонь на толстом экземпляре Бродского. Мужчина вынимает из своего пресловутого тайника кожаный блокнот, рассматривая тот, словно видит впервые.

Писать в порыве эмоций в стол — единственная роскошь, которую Север мог себе позволить. Отец вбивал в него: будь мужчиной, не ной, не показывай слабость. Литература — для слабаков, сухие факты — для тех, кто строит жизнь. Всю жизнь отец проектировал его как идеальный механизм, лишённый ненужных настроек. И вот сейчас, сжимая в руках эту потёртую кожу, Север чувствует не просто бумагу, а доказательство своего маленького, бесконечно долгого бунта. Этот блокнот — его плевок на отцовское воспитание, его единственная территория, где он не обязан был быть «правильным».

Север опускается в кресло, закидывая ногу на ногу. Подушечки пальцев водят по кожаной обложке, обводят каждый залом, чувствуя, как напускная твёрдость рассыпается. Бастер бесшумно прыгает на диван, занимает своё привычное место подле хозяина, составляя безмолвную компанию.

Он открывает первую страницу. Взгляд голубых глаз скользит по мелким буквам, написанным остро, в гневе. И хотя внутри что-то отзывается, непрерывно ноет, тянет, слова кажутся чужими. Словно это не сам Север писал, а кто-то другой его рукой вписал строки про какую-то первую любовь, про бывшую кого-то там, про смерть, про желание всё исправить, про гнев, про жизнь, снова про смерть. И очень много про поиск себя. Целая страница исписана словом «ложь». Он находит даже пару совсем уж похабным заметок, от которых уши рдеют за того юношу, что мог позволить себе такие вольности и подробности.

Север зачитывается, вспоминает моменты из прошлого. В моментах он даже слабо улыбается, где-то наоборот, глаза наполняются предательской влагой. Он захлопывает блокнот с глухим стуком, который разнёсся по пустой комнате слишком громко, что даже пёс поднял голову.

Остаток субботы Север проводит в привычном темпе. Он тщательно убирается, превращая уборку в особый ритуал, выбрасывая по пути все старые вещи. Так он находит коробку с вещами, которые оставила Марина. Несколько кофт, пара туфель, которые ей дарил Север, косметика и ещё какие-то личные вещи. Когда-то он предлагал ей их забрать, но она отказалась. И славно, потому что в тот момент Север не был готов с ней видеться. А сейчас, спустя два года, наверное, стоило вынести эту коробку на мусорку. Мужчина вынимает оттуда фотоальбом, который бывшая жена сама собирала, делая коллажи из маленьких совместных фотографий, подписывая их и украшая нелепыми яркими стикерами. По какому-то неясному порыву его Север решает оставить.

Ближе к вечеру он сбрасывает домашнюю одежду и уходит в зал, где начинается его личная война. Каждое повторение — попытка выжать из себя не только остатки сил, но и всё то накопившееся за неделю напряжение. В наушниках играет подкаст на тему «Как избавиться от негативного мышления», который Север мысленно оспаривает и высмеивает, как полнейшую глупость. Единственное, что помогает из раза в раз, так это совет про полную занятость. Всё остальное только сильнее закапывает в яму.

Струи холодной воды бьют по изнывающим мышцам, и эта тянущая боль была куда приятнее, чем весь тот нескончаемый поток мыслей, который наконец уходит на второй план. Север чувствует себя снова живым и удивительно счастливым.

Утро воскресенья начинается с онлайн-сессии, где Север тратит двадцать минут на оправдания и сарказм, чтобы в остальное время доказывать психологу: «Честно, я плохо помню тот период жизни».

Люди любят утверждать, что любая травма берёт свои корни из детства. И Север прекрасно знает, в какой момент его травма из маленького семечка превратилась в огромное дерево с корнями, уходящими вглубь. Он это знает, но старательно блокирует, отгораживаясь от правды, как можно дальше. Это с кем-то другим произошло что-то позорное и деструктивное. Это не он запер сам себя, не давая выходу чувствам. Это кто-то другой страдает, а не он.

В юношеские годы у него появились свои собственные доктрины, которых он придерживался по сей день. Так, например, любовь для него — форма потребления. Он признавал, что не умеет любить, как все остальные. Не умел по-настоящему кому-то принадлежать. Или мог, но не хотел, боясь эмоциональной близости, как огня.

А потом в его жизни появилась Марина. Она была, как летний бриз, как хвойная роща, вечно зелёная, вечно трепещущая. Как история с хеппи-ендом, как ожидание чуда. К ней всегда хотелось возвращаться, хотелось её радовать и баловать. У неё было такое хрупкое, птичье сердце. И почему-то именно ей Север решил довериться.

Как оказалось, у Севера тоже было не менее хрупкое сердце.

Два года прошло, а он всё ещё помнит. Возможно, он продолжает слепо надеяться восстановить с ней общение. Потому что без Марины, как без крыши над головой. Возможно, он просто хочет продолжить потреблять её ресурсы. Но выученный Севером паттерн сделал всё возможное, чтобы их пути больше никогда не пересекались.

После обеда Север отправляется на самый край города, в арт-студию, спрятанную среди одинаковых многоэтажек. Его знакомые открыли её пару месяцев назад, но уже успели сделать традицией каждое воскресенье собирать здесь компанию для творчества.

На прошлой неделе они лепили из глины. Северу, к собственному удивлению, процесс приходится по душе: есть что-то медитативное в ощущении податливого материала, который обретает форму под пальцами и превращается во что-то твёрдое, завершённое в огне печи. Сегодня в расписании значится академический рисунок, и он, не имея особых ожиданий, всё же решает приехать.

Каждая встреча начинается с разговоров. Все улыбаются друг другу, делятся новостями, знакомятся с новенькими, пьют листовой чай. Север тоже участвует в разговорах, опуская большую часть деталей из своей жизни, ограничиваясь только поверхностными фактами, которые толком ничего и не говорят о нём.

Когда чай допит, а диалоги иссякают сами собой, все дружно проходят в главный зал, где их уже ждёт натурщик. Север скептично осматривает полуголого мужчину и только теперь понимает смысл шепотков девиц о том, что можно было никого не приглашать, когда в их компании есть Север.

Просторное помещение, наполненное естественным светом, погружается в тишину, прерываемую только шуршанием карандашей по холсту. Яркий софит направлен на подиум, где совсем юный юноша, прикрытый лёгкой белой тканью, выбирает позу для позирования. И пока новички смущённо отрывают взгляд от мольберта на модель, бывалые, к каким себя относит Север, уже вовсю принимаются за процесс. Он вытягивает руку с карандашом перед собой, прикрывая один глаз, и измеряет пропорции чужого тела, а после переносит на холст.

В конце занятия наступает момент общего смотра: участники выставляют свои работы в один ряд. Север, как обычно, оказывается в центре внимания — его рисунок ожидаемо собирает больше всего восторженных взглядов и искренних похвал. Перед уходом он с обворожительной улыбкой говорит участникам арт собраний, что в следующий раз они могут звать его на роль натурщика. Север уходит под женский визг.

По пути домой, Север мельком вспоминает о работе и о больном стажёре. Он быстро печатает сообщение, просто из делового интереса.

«Тебя ждать в понедельник?»

Ответ приходит быстро, Север видит многобуквенное сообщение, но единственное, что его волнует, так это то, что Артемий в понедельник выйдет на работу. Во всё остальное, что расписал Вересов, мужчина даже не вникает, оставляя сообщение непрочитанным.

ГЛАВА 27 СПЛОШНОЕ БЕССИЛИЕ И КРЕПКИЙ СТЕРЖЕНЬ

В понедельник Север опаздывает. Он почти вбегает в тесную переговорную, занимая место у выхода. Игорь Семёнович не замечает тихого хлопка двери и продолжает зачитывать недельный план. Вечно собранный руководитель отделом логистики выглядит слегка растрёпанным, а на рубашке едва заметны заломы.