— Вы не первый человек, который мне об этом говорит. Почему?

— Сам узнаешь, — он тяжело выдыхает. — И не надо со мной фамильярничать. Пошли, нам пора возвращаться. Иначе мистер Одиозность четвертует нас на месте за долгое отсутствие.

Артемий спорить не стал. Он согласно последовал обратно за Павлом, размышляя о полученной информации. Первое — прозвище его наставника. Прозвище всегда работает лучше имени, открыто демонстрируя яркую характеристику человека. Артемий даже не усмехается, когда видит объяснение слова «одиозность» в интернете. Во-вторых, он так и не понимает, в чём заключается его работа. Игорь Семёнович на собеседовании говорил, что всё будет несложно, что всё объяснит наставник. Но пока что картина складывается минорная и тревожная перед неизвестностью. В-третьих, почему все советуют Артемию уйти, но не говорят прямо, почему он должен это сделать. Тёма решает, что это такая проверка на стойкость и серьёзность к выбранной должности.

В отделе логистики всё ровно так же, как и двадцать минут назад. Монотонный гул ламп, тихая работа принтера, стук пальцев об клавиатуру и щёлканье мышки. Лена продолжает сидеть, уставившись в монитор. Соня продолжает нагло спать. Седой стоит у принтера и сканирует документы. Север читает какие-то бумаги, изредка что-то подписывая или ставя мокрую печать. Чиж напоследок кивает Артемию, а после молча следует к своему компьютеру, напротив стола Тёмы.

Снова становится неуютно. В офисе повисает та самая гулкая тишина, в которой каждый звук — от скрипа стула до шуршания бумаги — кажется оглушительным. Артемий замирает, не зная, куда деть руки, чем занять взгляд, чтобы не встретиться с холодным спокойствием Севера Николаевича, продолжающего молчать. Парень нажимает кнопку питания, и монитор вспыхивает резким, слепящим светом, выбрасывая на экран привычную заставку блокировки.

Сердце пропускает удар: откуда ему знать пароль от компьютера? Сбоку слышится сухой кашель, явно привлекающий внимание. Артемий машинально поворачивается на звук и наблюдает, как наставник показывает на клавиатуру.

— Там стикер со всеми логинами и паролями, — спокойно произносит мужчина, уже отвернувшись, словно потеряв интерес к стажёру. — Будут вопросы, задавай.

Артемий поднимает клавиатуру и действительно обнаруживает кусочек бумаги, приклеенный прозрачным скотчем прямо к столешнице. Он быстро вбивает пароль в графу ввода, рабочий стол медленно разворачивается перед ним, раскрывая полный хаос из иконок программ, россыпь ярлыков, бесконечные списки текстовых файлов, таблицы и папки.

Всё кажется пугающе чужим. А в голове Артемия заседает мысль, что это всё не его, что он не справится. Он жмурится, выдыхая, а после приступает к уборке на рабочем столе, наводя свой порядок и создавая систему в нагромождении из файлов. Отступать и сдаваться нельзя.

ГЛАВА 4 ЩЕНОК

И хотя многие считали, что Тёма не выдержит и сбежит, как только представится возможность, на деле Артемий Вересов приживается в «Графите» с пугающей лёгкостью.

К концу второго дня он уже знает всех по имени и по прозвищам. Даже успевает пообщаться с уборщицей, Галиной Ивановной, которую поймать тяжело — она появляется из ниоткуда, бесшумно выполняет свою работу и исчезает, оставляя после себя лишь лёгкий шлейф аромата хлорки. За эту способность быть незаметной её прозвали Призраком. Артемий же видит её утром, когда заносит принесённую из дома кружку в комнату отдыха. Он просто спрашивает, как правильно пользоваться кофемашиной, чтобы ненароком не сломать, а попутно узнаёт сплетни о коллегах и разгадку прозвища директора. Оказывается, Игорь Семёнович просто обожает играть в танчики онлайн прямо в своём кабинете. Что ж, может себе позволить.

На третий день Артемий приносит большую пачку печенья и чай, оставляя всё на общем столе в кухне. Ещё с экскурсии Чижа он замечает: сюда редко кто-то что-то выкладывает, все довольствуются тем, что закупает компания. Каждый сам себя обеспечивает сладким и ни с кем не делится. К концу дня от принесённого печенья остаются одни крошки, а Артемий уже знает, что главного бухгалтера, Светланы Андреевны, сын поступает в медицинский, что Серый из отдела маркетинга разводится после пятнадцати лет брака, и что Север Николаевич никогда не заходит в комнату отдыха, если там кто-то есть не из его круга приближённых. Так называли тех, чьё присутствие руководитель терпел и с кем мог даже посмеяться.

Прозвище приходит на четвёртый день. Всё начинается в комнате отдыха, когда кто-то замечает: «Наш новенький так смотрит на Севера, когда тот раздаёт поручения, — точь-в-точь преданный пёс, ждущий команды». Эту мысль подхватывают моментально. Разговор начавшийся с ленивого обсуждения погоды, внезапно превращается в азартный спор о породах.

— И какой он пёс? — смеётся Света, помешивая сахар. — Такой же суетливый, как джек-рассел. Носится везде, глаза горят, хвостом виляет, даже когда отчитывают.

— Не соглашусь, — вступает в разговор Чиж, задумчиво потирая подбородок. — Джек-рассел — это бешеная энергия, а Тёма всё-таки более покладистый. Он как золотистый ретривер. Посмотрите на эту улыбку. Она же буквально создана для того, чтобы располагать к себе людей, даже если эти люди — сухари вроде нашего начальника.

— Ретривер — это слишком благородно для нашего «Графита», — подключается к спору Седой, отпивая из своей неизменной кружки с надписью «суперstar». — Порода выяснится, когда он вырастит, а пока он простой щенок. Прибился за человеком, и отогнать жалко, и домой пускать пока боязно, потому что дома чёрный кот.

Не сойдясь в породах, все соглашаются на обыкновенном Щенке. Коротко, почти ласково, но оставляет уничижительный оттенок, присущий всем прозвищам в «Графите».

Артемий узнаёт о своём втором имени после обеда. Седой бросает: «Щенок, принеси папку из снабжения», — и парень не успевает даже удивиться. Он просто кивает, подскакивает с места и уже спешит выполнять поручение.

Пока он спешит по коридору, внутри него разливается удовлетворение. Пусть зовут как угодно. Пока его считают безобидным щенком, никто не заметит, как он вгрызается в фундамент этого здания. Иллюзия теплоты работала идеально: двери открывались, люди болтали, а информация сама плыла ему в руки. Щенка не боятся, его не считают угрозой, ему сочувствуют, его холят и лелеют. И это была его самая большая победа.

ГЛАВА 5 НИЧЕГО ОБЩЕГО, НИЧЕГО БЛИЗКОГО

Артемий продолжает улыбаться. Его улыбка, как свет от маяка — пробивается сквозь тяжёлый, предсказуемый быт отдела. Иногда его лицо становится сосредоточенным, даже слегка хмурым, но в глазах всё равно сохраняется тепло, как от домашнего камина. Складывается впечатление, что у него просто такое лицо или аура, отчего у всех окружающих улыбка прорастает сама собой, словно упрямая трава, пробивающаяся сквозь холодный петербургский асфальт.

За окном бесконечный выцветший декабрь. Город кажется нарисованным акварелью, из которой украли все яркие краски. Низкое, свинцовое небо давит на крыши зданий, а редкие прохожие, укутанные в шубы, торопливо прячутся от пронизывающего ветра, пришедшего с залива. В этом сером городе Артемий выглядит почти инородным объектом. И это до боли знакомо Северу. Но не вызывает никаких эмоций.

Артемий много шутит — по-детски, с искренним удивлением, что мир и вещи вокруг сами по себе могут быть смешными. Он замечает нелепости, которые другие давно считают нормой: штамп в углу документа, поставленный вверх ногами; надпись на микроволновке «не менять мощность» и каждый раз видит, что кто-то трогает заклеенную бумажным скотчем кнопку.

Сначала Север решает просто игнорировать эту улыбку в свой адрес. Он продолжает держать привычную, холодную дистанцию, надеясь, что парень сам выгорит, потухнет в рутине и перестанет осыпать Кречетова непрошенным экзальтированным вниманием. Но оказывается, что невозможно игнорировать разгорающийся рядом пожар, когда собственная кожа начинает опаляться языками пламени.