Так происходит и с присутствием Артемия. Он не просто находится в пространстве, он его заполняет, делает своё существование осязаемым. Действительно, как жар от открытого пламени. Север, не привыкший к такому, раздражается на стажёра только сильнее.

Мало того, что он чувствует в каждом жесте Вересова фальшь, так ещё и эта магнетическая сила, которая собирает вокруг себя восторженных коллег всего «Графита». И пока все видят в мальчишке яркое, ослепительное солнце, дарующее жизнь, Север видит в нём разрушительную комету, летящую по непредсказуемой траектории.

Постепенно выверенная тишина офиса разрушается слишком живым общением между Артемием и Павлом. Кречетов даже не удивлён: Чиж всегда стремится втереться в доверие к новичкам, пока те ещё не успели прознать о его профессиональных проколах.

Пока их разговоры не мешают рабочим процессам, а Павел параллельно объясняет азы системы, он позволяет этой имитации дружбы существовать. В итоге, кто он такой, чтобы вмешиваться в межличностные отношения. Если парень не дурак, то поймёт с кем имеет дело. Или сам набьёт шишек. В общем-то, Северу всё равно: он не нянька.

Кречетов наблюдает с каким усердием стажёр впитывает информацию, как не стесняется задавать вопросы ему, Павлу и даже Седому, который только рад поделиться знаниями. Но Север продолжает подозревать и не верить. Он всматривается в лицо стажёра, пытается поймать тот неуловимый миг, когда маска сползает, обнажая плохо скрытую злость или типичную усталость. Он ожидает срыва.

Но Артемий остаётся пугающе последовательным. Он не реагирует на ворчание Седого, который по привычке ругает нынешнее поколение. Не обижается, когда сам Север откровенно гоняет его по пустякам, заставляя таскать папки, до которых может дойти и сам. Он легко отшучивается, если что-то не получается, но при этом держится с каким-то странным достоинством, которое Север никак не может классифицировать. Вересов не прогибается — он просто делает то, что от него требуется, оставаясь для наставника неразрешимой задачей.

И ведь прозвище Щенок, брошенное когда-то коллегами в спину, прилипло к нему не просто так. Он и правда ведёт себя, как собака. Заглядывает в глаза, ждёт одобрительного жеста, готов вилять хвостом от одного только признания своего присутствия. В нём словно живёт слепая, безрассудная преданность, граничащая с самопожертвованием. Он не ищет подвоха, он не чувствует, как поводок натягивается всё сильнее.

И при этом он продолжает улыбаться. Словно эта улыбка — единственный способ сказать миру: «Смотрите, я стараюсь, я хороший».

Стажёр пришёл не в самый благополучный для отдела логистики момент. У Севера нет ни времени, ни желания играть в наставника — отдел логистики стоит на ушах из-за приближающегося аудита. Это не просто проверка, это точка невозврата: любой промах аудитор вывернет наизнанку, не задумываясь о последствиях для сотрудников.

Объёмы работы растут лавинообразно: горы первичной документации, тонны перекрёстных проверок, которые необходимо закрыть до того, как придёт независимый аудитор и начнёт тыкать пальцем в каждое несоответствие.

У Севера нет выбора. Он не может позволить себе роскошь игнорировать лишние руки, даже если это руки стажёра. С одной стороны, это шанс для парня увидеть реальную изнанку отдела, а не ту причесанную картинку, которую обычно показывают новичкам. С другой — риск, что этот энтузиазм обернется катастрофой в самый ответственный момент. Но, взвесив все «за» и «против», Север понимает: без этого «риска» они просто не успеют.

— Вересов, — говорит он, не поднимая головы от бумаг, — Видишь эту коробку? — он указывает на огромную коробку, что стоит на краю его стола. — Нужно внимательно проверить данные, если что-то не сходится или выходит за рамки стандартных лимитов, занеси в отдельную таблицу. Знаешь же, как пользоваться таблицами? Отлично.

— Конечно, Север Николаевич, — быстро отзывается Артемий, уже перекладывая тяжёлую коробку на свой стол. А после решается уточнить: — Мне просто нужно всё проверить?

— Да, — бросает Север. — Сравни с отчётными табелями сотрудников. Если увидишь, что кто-то систематически превышает лимит по канцелярии или «теряет» документы — выписывай в отдельный список. Мне нужно понимать, где у нас дыры. К вечеру отчёт должен быть на моей почте.

— Понял, — Артемий берёт первую партию документов из коробки, но задумывается, — А если я найду чью-то ошибку?

— Что непонятного, Вересов, — Север резко оборачивается, бросая тяжёлый взгляд из-под очков. — Видишь несостыковку — вносишь в таблицу.

Парень выдыхает, прикидывая и оценивая объём работы, который ему предстоит выполнить в довольно сжатые сроки. Более ста различных заявок, транспортных листов, товарных накладных, счетов на оплату Всё в хаосе, ничего не систематизировано. Ему приходится метаться между вкладками, открывать и закрывать программы, сверять данные в старых файлах. И ошибки всплывают одна за другой.

Курьерская доставка в нерабочее время. Странные суммы, проведённые, как «расходные материалы». Дважды списанная со склада партия ручек и карандашей, которая в итоге становится одной. И куда пропала вторая в процессе — неизвестно.

Артемий создаёт таблицу для того, чтобы внести в неё все несостыковки. Вписать дату, номер документа, фамилию сотрудника и комментарий, но останавливается, понимая, что это непосредственный компромат на каждого в отделе логистики. Халатность, невнимательность или воровство?

Север такой же человек, как и все, поэтому он позволяет себе сделать десятиминутный перерыв. Он откидывается на спинку стула, прикрывает уставшие глаза, массирует виски. В кабинете стоит удивительная тишина: каждый занят своим делом, которое выдал Кречетов, каждый старается успеть до судного дня для отдела логистики. За окном уже опускаются густые сумерки, поглощая серость в ещё более чернильную темноту, освещаемую редкими всполохами света.

Руководитель бездумно листает ленту новостей, а после переводит взгляд на Артемия в попытке понять: справляется тот с заданной задачей или нет. Парень замирает над бумагами и компьютерной таблицей. Видимо, Щенок наконец-то осознаёт с чем именно ему приходится работать. В этой стопке документов не просто цифры, а срез ошибок каждого сотрудника, их маленьких грешков и систематической лени. Взгляд переводится на Чижова, который усерднее всех старается подчистить хвосты. Оно и не удивительно.

Было интересно, что предпримет Артемий, как поступит. Вопрос был не в том, выполнит ли Щенок поставленную перед ним задачу, а в том, как именно он её выполнит. Молча сделает то, что ему сказали и бровью не поведёт, когда будет отсылать таблицу с именами своих коллег на почту Северу? Или же проявит человеческую слабость, сделает вид, что не заметил огрехов?

Экран монитора выжигает Тёме глаза, превращая бесконечные колонки цифр в пляшущие, расплывчатые пятна. Он жмурится, массирует переносицу, пытаясь отогнать пелену, и тут же возвращается к базе данных. Он вычищает её методично, почти механически, чувствуя, как с каждым закрытым окном и переложенным листом в стопку «выполнено» внутри что-то надрывно вибрирует.

В тишине кабинета Артемия накрывает страшное осознание. Если он составит этот список, этот беспощадный реестр чужих ошибок, то коллеги получат выговор, а кто-то, возможно, и увольнение. В глазах отдела он навсегда останется тем самым Щенком, который предал своих ради одобрения наставника. Но если промолчит, притворится, что ничего не видел, Север Николаевич уничтожит его без тени сомнения. Раздавит, выставив сентиментальным, непригодным к работе глупцом. А такого допустить никак нельзя.

Артемий делает глубокий вдох и перестаёт искать виноватых, выбирая между двумя вариантами. Вместо этого он избирает свой собственный, третий.

Он вглядывается сначала в бумаги, потом в экран компьютера, и вдруг закономерности начинают проступать сквозь сумятицу данных, как чертёж через кальку. Он видит, как хаотично распределяются накладные, как накладываются друг на друга списания, как петляют даты в программе. Это не злонамеренность, это не заговор. Это просто катастрофическая нехватка системы.