Оставаться наедине со своими мыслями — нескончаемая пытка для человека, помешанного на порядке, но не умеющего контролировать мысли в собственной голове. Его жизнь была расписана поминутно, чтобы не успевать думать. Очевидно, даже такой способ даёт сбои и Север оставался наедине с собой, начиная непрерывно думать.

После того случая в архиве внутри Севера поселился тотальный холод. Он не хочет сталкиваться с Артемием. Не хочет видеть эти щенячьи глаза, в которых теперь, после их столкновения, промелькнуло нечто пугающе острое, нечто, что Север до боли узнал. Похожесть Артемия на Марину стала почти осязаемой, невыносимой. В какой-то момент он даже задумался, не врала ли ему бывшая об отсутствии братьев. Потому что такая внешняя схожесть пугала. Стоило только уронить взгляд в сторону парня, как в памяти воскрешалось то, что он старательно выжигал из себя два года. А если взгляды пересекались, то и подавно — просыпалось то, что, как Север надеялся, никогда больше не вернётся в его жизнь.

Артемий — это живое напоминание о ране, которая никогда не заживала. Север чувствует, как при одной мысли о предстоящей поездке пространство вокруг него начинает сужаться. Он привык к дистанции, к тому, что люди для него — лишь пешки на шахматной доске для достижения цели.

И Север не хочет знать, что прячется за этой доверчивой маской стажёра. Он боится, что если посмотрит чуть дольше, то увидит не Щенка, а зеркало, в которое ему категорически нельзя смотреть.

— Выглядишь как с иголочки, — секретарша директора, Оксана, чуть ли не подпрыгивает на месте, когда Север проходит мимо её стола. Она одаривает его привычно сияющей улыбкой, в которой сквозит нескрываемое любопытство.

— Спасибо, — выдавливает из себя он, даже не замедляя шага. Его голос звучит отстранённо, словно он отвечает на приветствие автоматической системе оповещения.

Но девушку это не останавливает. Она настигает его почти у самых дверей, и её тонкие пальцы — с идеальным маникюром, в котором Север видит лишь лишнюю, раздражающую деталь — тянутся к рукаву его пиджака.

— А что за ткань? Выглядит очень дорогой, — щебечет она, и в её голосе слышится неприкрытое желание прикоснуться, пощупать.

— За комплимент спасибо, но руками не трогай, — отрезает он. В этих словах нет ни тени шутки, а улыбка секретарши мгновенно увядает, оставляя на лице лишь растерянное недоумение.

Он отступает на шаг, не позволяя ей сократить дистанцию до опасной близости, и, пока девушка хлопает глазами, глядя ему вслед, заходит в лифт. Двери смыкаются с тихим, почти облегчённым вздохом, отделяя его от назойливого мира, и только тогда Север позволяет себе глубоко вдохнуть. Он спускается на третий этаж, чувствуя, как внутри всё ещё пульсирует раздражение, смешанное с острой, почти физической потребностью стереть с рукава воображаемый след чужих пальцев.

Переступив порог отдела логистики, Север по давно заведённой привычке окидывает офис цепким, сканирующим взглядом. В помещении воцаряется та особенная тишина, какая бывает в лесу перед приходом хищника. Мышка, ещё секунду назад увлечённо перебиравшая стопки договоров, заметив его возвращение, едва заметно вздрагивает; она мгновенно вжимается в кресло и склоняется над бумагами так низко, словно пытается слиться с фактурой рабочего стола, став совершенно невидимой.

Чиж, у которого в голове вечно гуляет ветер и разработка тысячи и одного плана, как бы свинтить с рабочего места, совершает резкое, суетливое движение. И Север готов поклясться, что секунду назад видел чужие ботинки на столешнице. Павел, безусловно, знает своё дело, но его язык является главным врагом субординации. Он, видимо, пребывает в наивной уверенности, что руководитель отдела страдает глухотой, либо информация, доверенная одному, магическим образом не растекается по всему зданию «Графита» сплетнями. Север осведомлён о каждом колком прозвище и каждой язвительной шутке, рождённой за его спиной. Впрочем, трусость Чижа неизменна: стоило Кречетову появиться в поле зрения, как тот тут же потупил взор, спрятавшись за монитором, подобно прочим подчинённым.

Седой — единственный, кого в этом серпентарии можно назвать профессионалом. Старик работает с точностью часового механизма, никогда не позволяя себе пустого трёпа или праздного безделья. Да, возраст накладывает отпечаток на темп, но Север, учитывая этот нюанс, умело распределяет задачи, сохраняя эффективность на должном уровне. К тому же, Седой был близким другом его отца, что создаёт между ними негласную дистанцию, основанную на взаимном уважении к прошлому.

Артемий, услышав скрежет петель, вскидывает голову и одаряет его привычной, почти слепящей улыбкой — такой неуместной и яркой в этой гнетущей атмосфере. Север же не удостаивает его даже скользящим взором. Он продолжает свою безмолвную войну: для него этого парня здесь просто не существует. Каждая минута такого игнорирования давала Северу выдохнуть и начать понемногу забывать о произошедшем.

Север движется между рядами столов, словно инспектирует собственное владение. Он бросает короткие, въедливые взгляды на экраны мониторов, на корню пресекая любые попытки сотрудников сбежать в виртуальные миры шутеров вместо выполнения прямых обязанностей. Его маршрут заканчивается у места Сони, который, найдя укромное прибежище у стены, предался безмятежному сну.

Север останавливается, наблюдая за этим проявлением лени с нескрываемым отвращением. Он аккуратно поднимает увесистую папку с края стола и, выдержав паузу, разжимает пальцы. Бумага с оглушительным, хлестким звуком ударяется о столешницу, прорезая тишину офиса, как выстрел.

Максим подпрыгивает на месте, едва не свалившись со стула, и в его глазах, которые ещё секунду назад были подёрнуты дымкой сновидений, вспыхивает острый испуг. Стоит ему сфокусировать взгляд на застывшем перед ним руководителе, как он начинает торопливо бормотать извинения, дрожащими руками лихорадочно открывая файл по отслеживанию грузов.

Север переводит взгляд с сонного сотрудника на экран, затем на самого Соню. Тот ленив до мозга костей. Но стоит признать, что из всех присутствующих, включая самого Севера, Максим справляется со своими задачами быстрее всех. Видимо, желание подремать так велико, что он научился молниеносно выполнять любое поручение, лишь бы поскорее от него отстали.

Север подходит к кулеру и наполняет стакан ледяной водой — ему жизненно необходимо остыть. Внутри, слой за слоем, накипает раздражение, которое не находит выхода: разговор с директором, назойливое вторжение секретарши, а теперь ещё и этот вечно лучезарный стажёр. Стоит Артемию улыбнуться, как внутри всё начинает клокотать, будто просыпающийся вулкан.

«Ну точно пёс», — проносится в голове резкая, хлёсткая мысль. — «Сколько ни бей, а он всё равно виляет хвостом».

Пластиковый стаканчик в его руке жалобно деформируется, издавая сухой, натужный скрип. Север делает резкий вдох, пытаясь вернуть контроль, и вновь оглядывает отдел. Взгляд цепляется за Мышку — точно, он почти вычеркнул её из памяти.

— Елена, — стаканчик летит в урну, попадая точно в цель. Девушка вздрагивает от звука собственного имени, её плечи мгновенно напрягаются. — Подойдите ко мне.

Север чеканит шаг к своему столу. Он выуживает из стопки бумаг нужный лист и замирает в терпеливом ожидании. Мышка приближается на негнущихся ногах; каждый шаг даётся ей с трудом, словно её вызывают на эшафот. Она тянет время, впитывая последние секунды относительного спокойствия.

— Да, Север Николаевич? — голос её тихий, она встаёт рядом с ним, сцепив руки перед собой.

— Маршрутный лист, который Вы вчера сдали, — Север протягивает ей документ в руку. — Дата неверная. Как переделаете, положите мне на стол, пожалуйста.

Мышка торопливо кивает, принимая лист из рук наставника. Она даже не вчитывается в текст, безоговорочно веря на слово, что где-то в недрах документа затаилась неверная дата. Не проронив ни звука, она разворачивается и почти бегом возвращается на своё рабочее место, стремясь как можно скорее спрятаться за безопасным периметром собственного стола.