Я поднимаю взгляд на Дейтона, когда он открывает для меня дверь.

— Спасибо.

Аксель без умолку болтает о том, как он рад соревнованиям и тому, что увидит музыкантов и инфлюенсеров, которые там будут. Кажется, этих выходных он ждал больше из-за концерта, чем из-за меня.

Когда мы подъезжаем к дому, Сав идёт к багажнику выгружать свои сумки. Брови Дейтона сходятся. Он двигается помочь ей, явно сбитый с толку. Студия достаточно большая только для двоих.

Я позволяю ему самому об этом подумать и не предлагаю объяснений насчёт того, кто где будет спать. Я нерешительно сказала Акселю, что хочу, чтобы Сав осталась со мной, а он спокойно сообщил, что уже планировал ночевать в кемпинге с другими друзьями-сёрферами, чтобы они могли встать пораньше и поймать волны.

«Может, он тоже хочет расстаться. Он точно не выглядит заинтересованным в сексе со мной или в вечере, проведённом в постели в обнимку».

За восемь месяцев, которые мы провели порознь, я тоже почти не скучала по нему.

Моя хрупкая самооценка съёживается ещё сильнее. Я много работала над исцелением после того, как мой бывший муж фактически уничтожил мою уверенность и наш брак. То, как закончился мой первый брак, было раздражающе клишированным. Он начал спать со своей секретаршей в командировках. Скукотища. Она тоже была замужем, и у неё был ребёнок. Его телефон был подключён к компьютеру, и когда я увидела отвратительные сообщения, которые они пересылали друг другу, я была ошеломлена и унижена.

Я знала, что Эндрю не идеален. Знала, что у нас не было сказочной любви, но это были страстные отношения. Мы поженились, когда мне было двадцать два, теперь я понимаю, что слишком рано, и развелись два года спустя. Меня всегда впечатляли его трудолюбие и целеустремлённость.

Теперь, когда я приближаюсь к тридцати, я поняла, эго — неприятный симптом, который есть у большинства успешных мужчин. Они думают, что раз у них есть деньги и их уважают на работе, их жёны должны просто оставаться рядом и терпеть любое дерьмовое обращение, которое они им выдают.

«Именно поэтому успех Дейтона в бизнесе для меня скорее тревожный сигнал, чем что-то привлекательное».

«Если бы мне было не всё равно. А мне не всё равно».

— Земля вызывает Саммер! — слышу я голос Сав.

Я моргаю, разгоняя туман неприятных мыслей, и фокусируюсь на ней. Каким-то образом, пока мой разум блуждал по воспоминаниям, я прошла через двор и оказалась на задней террасе бунгало.

— Хочешь поесть на пляже? — спрашивает она.

Я киваю.

— Конечно, пляжный пикник звучит весело. Дай только взять нам полотенца.

Дейтон уже в студии и ставит сумку Сав на пол. Его отец всегда был идеальным джентльменом, и он определённо унаследовал часть этих черт.

Он берёт несколько свёрнутых жёлтых полосатых пляжных полотенец из корзины в углу. На нём бледно-голубая льняная рубашка в тонкую полоску, рукава закатаны до локтей, и брюки цвета хаки. Его волнистые чёрные волосы немного отросли, а лёгкая щетина выглядит не просто привлекательно — она чертовски горячая.

— Просто сделай это уже, — выдавливает он сквозь зубы.

Я моргаю, глядя на него снизу вверх.

— Сделать что?

— Избавься от него.

— О чём ты говоришь?

— Ты ведь не можешь всерьёз думать, что эти отношения должны продолжаться. Он даже с тобой не спит.

Он жестом указывает на мою облачно-жёлтую кровать. Огромная, застеленная хлопковым покрывалом, по ней разбросаны пушистые, смятые пуховые подушки, а на угол небрежно накинуты кремовые муслиновые пледы.

Я скрещиваю руки на животе.

— А тебе какое дело?

Он качает головой, опускает взгляд на пол и раздражённо трёт глаза.

— Позволь мне прямо сейчас кое-что объяснить тебе как нормальный гетеросексуальный мужчина. То, что твой парень не спал в твоей постели больше восьми месяцев, — огромный красный флаг. И это, в сочетании с тем, что он здесь и его полностью устраивает, что твоя подруга делит с тобой кровать вместо него? Это хуже, чем красный флаг. Это катастрофа. И я не азартный человек, но поставил бы деньги на то, что он либо гей, либо изменяет тебе.

— Может, наши отношения — не только секс.

Я упрямо вздёргиваю подбородок.

Очевидно, я с ним согласна, и эта ситуация глубоко меня ранит. Но я лучше буду сидеть здесь и спорить с ним весь день, чем признаю это.

Его грудь поднимается и опускается с ровным выдохом.

— Ты вообще когда-нибудь занималась с ним сексом?

— Этот вопрос невероятно личный, но да, конечно, занималась.

«Да как он смеет спрашивать меня об этом?!»

Его челюсть напрягается.

— И ты считаешь нормальным, что он не хочет большего?

Его глаза темнеют, но остаются на моём лице.

— Кто сказал, что он не хочет меня больше?

Меня задевают его слова. Я ненавижу его способность разбирать меня на части и практически указывать пальцем на мои самые глубокие неуверенности так непринуждённо. И выглядеть при этом так чертовски сексуально.

Он усмехается и качает головой с недоверием.

— Говори себе что угодно, Кексик, но эти отношения мертвы, и этот мужчина тебя не хочет.

Он подчёркивает последнюю часть, проворачивая нож, который уже торчит у меня в животе.

Грудь обдаёт жаром. Я сжимаю челюсти и смотрю на него снизу вверх с огнём в глазах.

— Мне не нужны твои советы по поводу моих отношений. Что ты там говорил про то, что у тебя нет времени на девушку? Ты даже отдалённо не представляешь, как это работает!

Я повышаю голос, почти крича на него.

— Люди проходят через трудности. Людям бывает грустно. Люди иногда встречаются не с теми, но любовь — это пройти через тяжёлые времена, когда всё состоит не только из солнца и радуг! Так что почему бы тебе не заткнуться и не оставить меня в покое?

С тех пор как я начала свою тираду, выражение его лица не изменилось. Он всё так же выглядит осуждающим и раздражённым. Я резко разворачиваюсь, вылетаю из студии и марширую к пляжу. Сав и Аксель уже там, ждут меня и уже вовсю едят.

— Можно поговорить с тобой, Аксель? — выдавливаю я.

Слёзы грозят скатиться по щекам, но я заставляю их отступить.

— Конечно, — бормочет он, поднимаясь из приседа на песке.

Я начинаю идти вдоль пляжа, сердце бешено колотится. Он пристраивается рядом, всё ещё жуя свой бургер. Жир стекает по его руке. Мой живот урчит, но, кажется, я оставила свою еду в машине.

— Думаю, нам пора поговорить, — говорю я после того, как мы несколько минут идём рядом в тишине, позволяя волнам омывать мои потрёпанные нервы и немного их успокаивать.

Я ненавижу, как хорошо мы ладим. С ним легко. Спокойно и комфортно, но, господи, как же скучно. Он ждёт, пока я снова заговорю.

— Ты думаешь, у этих отношений есть всё необходимое, чтобы продолжаться?

— Эм, может быть. То есть я не знаю? Ты выглядишь так, будто тебе сейчас нужно личное пространство.

Я поворачиваюсь и смотрю на него. Он глядит на воду, щуря голубые глаза на солнце.

— Ты думаешь, я отдаляюсь?

Он пожимает плечами.

— Ты переехала сюда практически внезапно. Ты вроде как возвращаешься к прежней себе. Я понимаю, ты пережила трагедию, так что всё нормально. Я просто думал, тебе нужно время, чтобы двигаться дальше, прежде чем снова стать той весёлой Саммер, в которую я влюбился.

— Но ты считаешь, что мы должны быть вместе? Ты скучаешь по мне, когда меня нет рядом? — настаиваю я.

— Да, скучаю. Я точно скучаю по тому, как мы тусили вместе.

Мой рот на несколько секунд складывается буквой «О», прежде чем я замечаю это и захлопываю его. Кожа кажется натянутой.

— Эй, смотри, кит.

Он указывает пальцем вдаль, где из воды показывается китовый хвост.

И внезапно всё становится таким ясным.

В первый раз я выбрала страсть — и обожглась. Сильно обожглась. Ожоги третьей степени со шрамами на сердце в доказательство. Поэтому, когда я встретила Акселя, всё вдруг показалось безопасным, лёгким и, в конечном счёте, лишённым страсти. Я думала, скука — то, что мне нужно, но это хуже скуки. Полностью платонические отношения.