— Отлично. Я тебе напишу. Мой любимый фудтрак недалеко от моей работы.

— Мне бы очень этого хотелось, — наконец удаётся сказать мне без хрипоты в голосе.

— Не хочу напрашиваться, но мне ещё очень хочется посмотреть, как продвигается ремонт дома. Дейтон говорит, он прямо на пляже.

Я киваю.

— Да. Чудесное место на Санрайз-Бич.

Я понятия не имела, что они с Дейтоном так близки, но, похоже, они часто разговаривают. Даже обо мне. Я несколько секунд изучаю её, размышляя, хочу ли подружиться с человеком, которому, очевидно, нравится общество кого-то вроде него.

Возле стола с подарками начинает плакать Амелия.

Шери двигается в ту сторону.

— Долг зовёт!

— Спасибо, что пригласила меня. И приезжай когда угодно!

Я смотрю, как она уходит, и вдруг чувствую себя легче.

«Похоже, мне нужно было человеческое общение сильнее, чем я думала».

Тепло у левого локтя и запах сандалового одеколона обостряют чувства. Я медленно поворачиваюсь к нему лицом. Дейтон стоит рядом, засунув руки в карманы плавательных шорт. Я вздыхаю.

— Я не хочу спорить с тобой здесь. Оставь всё на потом, когда мы вернёмся домой.

— С чего ты взяла, что я хочу с тобой спорить?

Я пожимаю плечами, окуная палец в кремовую белую глазурь.

— Ты обожаешь спорить. Я бы даже не удивилась, если бы это тебя заводило.

Я подношу палец с глазурью к губам.

«Какого чёрта я только что сказала?»

Жар ползёт вверх по шее, но я пытаюсь вести себя непринуждённо, слизывая глазурь с пальца. Он смотрит на меня тем самым осуждающим взглядом.

— У тебя нет ни малейшего понятия, что меня заводит.

Я фыркаю, несмотря на то что мышцы живота резко сжимаются.

— Уверена, это связано с какой-нибудь формой садистских пыток.

— Не знал, что ты так много думаешь о моей сексуальной жизни.

По рукам, несмотря на тёплый день, пробегает дрожь осознания. Мне нужно срочно свернуть разговор в другую сторону, потому что говорить с ним о сексе странно и тревожно.

Я смотрю на него снизу вверх.

— Ты знал, что Дейтон рифмуется с Сатана? А я не верю в совпадения.

— Ты знала, что сахар вызывает большую зависимость, чем кокаин?

Я фыркаю.

— И?

Я зачерпываю пальцем ещё немного глазури и снова слизываю её. Я никогда не пробовала кокаин, но жить без сахара мне неинтересно. Жизнь и так слишком болезненная штука для такой ерунды.

Его глаза не отрываются от моих.

— Он вызывает болезни сердца.

— Хм, правда?

— Ещё он вызывает кариес, диабет второго типа, болезни печени, список можно продолжать. Самое вызывающее зависимость вещество на планете. Есть его — всё равно что принимать мет и притворяться, будто это не проблема. Тяга, которая выходит из-под контроля. Главная причина смерти людей — ожирение и проблемы с сердцем, вызванные, как ты уже догадалась, сахаром.

— То есть ты хочешь сказать, что он либо сделает меня самым счастливым человеком на планете, либо убьёт?

Его янтарные глаза смотрят прямо мне в душу, когда он наклоняется и понижает свой глубокий голос.

— Именно это я и говорю, Кексик.

Я сверлю его взглядом, сердце грохочет в груди.

Моё недавнее хорошее настроение испаряется. Его самодовольное лицо, антисахарная лекция, глубокий голос и дурацкие вены на руках — всё вместе сработало, чтобы его уничтожить.

Я снова окунаю палец в глазурь и подношу к губам.

Меняю голос на насмешливый тон.

— О, боже, я сейчас съем кекс и стану та-а-акой зависимой, что уже не смогу остановиться, — дразню я.

Я издаю стон, закрывая глаза и отправляя палец, покрытый белой глазурью, в рот. Драматичный, нарочито преувеличенный стон вибрирует в груди и горле. Я вздыхаю, начисто слизывая глазурь с пальца, прежде чем открыть глаза, изо всех сил сопротивляясь желанию улыбнуться ему.

Его глаза темнее, чем я когда-либо видела.

Его розовый язык быстро скользит по губам, и он медленно выдыхает.

Он выглядит так, будто вот-вот сожрёт меня живьём. 

Глава 7

Дейтон

Я никогда не воспринимал Саммер как сестру. Когда она и её мама переехали к нам, мне было шестнадцать, и я с самого начала чётко дал ей понять, какое место она занимает в моей жизни — а именно как можно дальше от меня. Мой отец, возможно, и принял их с распростёртыми объятиями, но я считал, что нашей семье вполне хорошо и вдвоём.

После того как первые несколько месяцев она прослонялась по нашему дому с надутым видом, она оттаяла и попыталась подружиться со мной.

С самого первого дня моё влечение к ней было неоспоримым.

Поэтому мне приходилось её ненавидеть. Это было гораздо безопаснее, чем альтернатива.

Я смотрю на неё сверху вниз под вывеской «С днём рождения, Амелия!». Было бы чертовски здорово, если бы я мог остановить растущую эрекцию в моих шортах. Это, должно быть, один из самых быстрых способов испортить детский день рождения.

То, как хорошенькие маленькие розовые губки Саммер обхватывают её палец, слизывая с него белую глазурь, будет прокручиваться у меня в голове на повторе весь следующий год. То, как моё тело реагирует на неё — просто дьявольщина какая-то.

«Вот почему я отказываюсь потакать себе в сахаре. И в ней».

— Я понимаю, почему ты не можешь от этого отказаться. Для этого потребовалась бы дисциплина.

Опускаю руки, прикрывая пах.

Я ещё не ухожу, потому что, судя по всему, я мазохист по части именно такого сорта пыток. И остаюсь им с шестнадцати лет.

Она смеётся, и мой самый любимый звук во всём мире разносится по павильону. Мне хочется закупорить его в бутылку и сохранить для дождливых, холодных дней, когда я застреваю в Нью-Йорке и не могу даже услышать её голос, потому что она отказывается отвечать на мои звонки.

«И с чего бы ей отвечать? Ты же ведёшь себя с ней как козёл».

— Дейтон, ты ненавидишь любое веселье, радость и всё хорошее. Я удивлена, что ты вообще пришёл сюда сегодня, зная, что здесь будут улыбки, смех и о-о-очень опасные кексики.

Я с упоением и восторгом наблюдаю за тем, как она снова макает палец в глазурь. Она подносит его к губам, и я едва не стону, когда её розовый язычок высовывается, чтобы начисто его облизать.

«Убирайся отсюда к чёртовой матери. С этой штукой тебя могут привлечь за мелкое хулиганство в общественном месте».

Мои руки напряжены, пока я пытаюсь прикрыть выпирающий стояк между ног, понимая, что мне нужно либо уйти от неё подальше, либо пойти посидеть в машине, пока всё не пройдёт.

— Может, я просто пришёл, чтобы высосать всю радость из этого праздника. Портить всё — то, что у меня получается лучше всего.

Проще подыграть её представлению обо мне, чем пытаться его изменить. Так определённо безопаснее.

— Как самокритично с твоей стороны.

Она смотрит на меня, на полных губах играет полуулыбка. На нижней губе остался крошечный мазок белой глазури.

Я сжимаю кулак, крепче перехватывая запястье руки, прикрывающей проблему в моих шортах. Чертовски хорошо, что руки заняты, потому что я едва не потянулся, чтобы стереть глазурь и попробовать на вкус. Её нефритово-зелёные глаза смотрят на меня снизу вверх. Она с любопытством приподнимает бровь, без сомнения, гадая, почему я уставился на её губы и стою вот так, скрестив руки перед собой.

Мне редко удаётся стоять так близко и разглядывать её. Обычно она держится на расстоянии, вероятно, чтобы подавить желание запустить чем-нибудь мне в голову. Она так и не переросла карамельного цвета веснушки на своём слегка вздернутом носу. Густые ресницы обрамляют глаза, которые напоминают о самом ясном дне на пляже. Её медово-каштановые волосы спадают пляжными волнами до самой талии. Будучи подростком, я как-то схватил их и намотал на кулак, потому что ещё не научился маскировать и контролировать своё непреодолимое влечение к ней. Она закричала и пнула меня по голени.