— Меня не удивляет, что он боится обязательств.

— Думаю, он вложится по полной, когда сможет заполучить ту самую.

Она улыбается мне.

Я дожёвываю еду, чувствуя неловкость из-за того, сколько всего выспросила.

«Пожалуйста, пожалуйста, только не говори ему, что я спрашивала».

— Тебе стоит как-нибудь заглянуть в дом на этой неделе вечером. Джек начинает сегодня.

Её глаза загораются.

— С удовольствием! Амелия обожает Джека. Она ходит в школу с его дочерью.

— Ну конечно, я хочу, чтобы ты привела её. Можем поесть на террасе и спуститься к пляжу.

Она кивает.

— Звучит идеально.

— И если ты, эм, не против не упоминать фреску при Дейтоне, было бы здорово. Не думаю, что он обрадуется. Я собиралась рассказать ему, когда заработаю достаточно на фотосъёмках, чтобы покрыть расходы. Сегодня вечером у меня семейная съёмка.

Она смеётся и прикладывает палец к губам.

— Твой секрет со мной в безопасности.



Дождь начинается сразу после того, как я заканчиваю съёмку на закате. Я засиживаюсь допоздна, редактируя фотографии, а потом засыпаю со всё ещё открытым компьютером на кровати.

Меня будит громкий звук, похожий на раскат грома. Я сажусь в кровати, сонная и сбитая с толку. Лампа всё ещё горит. Я снова ложусь, закрывая глаза, пока грохот не повторяется, и я понимаю, что кто-то колотит в мою дверь.

— Какого чёрта? — бормочу я.

Снаружи темно, а будильник показывает двенадцать тридцать. Живот скручивает узлом, когда я выбираюсь из кровати и выглядываю в щель между шторами, чтобы понять, кто там. Там стоит тень размером с Дейтона, насквозь промокшая под дождём. В одной руке у него дорожная сумка. Сердце сбивается с ритма. Я подхожу к двери и дрожащей рукой поворачиваю ручку. В прошлый раз, когда он вот так стоял у моей двери, я случайно отправила ему свои фотографии в белье.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, вздрагивая, когда прохладный дождь бьёт снаружи и мелкие капли попадают мне на ступни.

Соски твердеют.

Его белая рубашка насквозь промокла, открывая вид на впечатляющую грудь и мышцы плеч. У меня пересыхает во рту, когда он заходит внутрь.

— Эй! Ты весь мокрый.

Его присутствие заполняет маленькую студию. Он не говорит, но жёстко сжатая челюсть и тёмные тени во взгляде говорят, что он мной недоволен.

— Что тебе нужно, Дейтон? Я спала.

Он роняет сумку на пол, а потом поднимает руки, чтобы расстегнуть рубашку. Мои глаза едва не вылезают из орбит. Я не двигаюсь, наблюдая, как он расстёгивает каждую пуговицу, одну за другой.

«Если это часть игры, мне, возможно, стоит сдаться прямо сейчас…»

Мой язык выскальзывает, чтобы облизнуть пересохшие губы. Его взгляд опускается, следя за этим движением. Челюсть дёргается, но он ничего не говорит. Он доходит до последней пуговицы, прежде чем стянуть рубашку с плеч. Я рада, что он не видит, как у меня во рту скапливается слюна при виде его пресса и V-образной линии, уходящей в брюки. Вода стекает по коже, будто он в чёртовой рекламе одеколона.

Колени дрожат от воспоминания о его руке на моём бедре. Ещё секунда — и я скажу ему, что сдаюсь. Я больше не хочу играть в эту извращённую игру. Пусть злорадствует сколько угодно из-за своей победы, только пусть перестанет так трахать мне мозг.

Но прежде чем слова срываются с губ, он поворачивается к ванной и подходит к пляжному полотенцу, висящему на крючке возле двери. Берёт его и вытирает грудь и пресс. Я пытаюсь не смотреть, но глаза нехотя следуют за его движениями.

«Я просто знаю, что он не экономит на белке».

— Я слышал, сегодня на участке появился новый подрядчик.

Он наконец говорит. Его голос хриплый и низкий.

Мои глаза резко поднимаются к его глазам. Губы приоткрываются.

О нет. Он знает о фреске. 

Глава 15

Дейтон

Она стоит там в своих крошечных жёлтых пижамных шортах, медовые волосы спутались вокруг плеч. Соски проступают сквозь белую майку, открывающую полоску её загорелого живота, и я внезапно начинаю сомневаться в собственном рассудке из-за опрометчивого решения в последний момент сесть на рейс из Майами сюда.

Дверь всё ещё открыта, впуская дождь, поэтому я тянусь закрыть её, продолжая вытирать грудь. Бросаю полотенце на пол, чтобы промокнуть лужу.

— Эм, я не знаю, кто тебе сказал, но…

Я заканчиваю вытирать пол и только потом снова поворачиваюсь к ней.

— Ты всегда была паршивой лгуньей, Кексик.

Саммер поджимает розовые губы, и, блядь, если от этого мне не хочется шлёпнуть её по заднице и поцелуями стереть дерзкое выражение с её лица.

— Кто он?

Честно говоря, я бы не злился так сильно из-за того, что она действительно заказала фреску для стены на заднем дворе, если бы он не обнимал её каждый чёртов раз, когда приходил. В первый раз я не понял по камерам, кто он такой, но во второй, когда он начал рисовать на шлакоблоке, до меня дошло.

Узнать, что она, без сомнения, потратила безумную сумму на фреску, скрыла это от меня и наняла какого-то идиота, который не умеет держать руки при себе, — от этого мне хочется сделать с ним вещи, после которых пришлось бы нанимать адвоката по уголовным делам. А я, блядь, ненавижу адвокатов.

Она скрещивает руки, нечаянно сжимая грудь так, что та выглядит ещё более соблазнительной.

— Он очень уважаемый художник. Шери его тоже знает.

— Мне плевать, даже если он расписывал Сикстинскую капеллу вместе с Микеланджело.

Она делает шаг ко мне, вздёргивая подбородок.

— Именно поэтому я тебя и не спросила. Контракт подписан, Дейтон, — она произносит моё имя так, будто проклятие. — Он остаётся.

Она смотрит на меня снизу вверх, красивые губы надуты, напоминая, как они выглядели на одной из её фотографий в белье.

«Не думай о фотографиях прямо сейчас».

— Сколько? — выдавливаю я сквозь зубы, пытаясь перенаправить кровь, которая утекает вниз.

— Я заплачу, чтобы ты знал. Тебе не нужно было лететь сюда посреди ночи. Я снова беру клиентов на фотосъёмки, чтобы…

— Сколько? — повторяю я.

Она вздыхает, отводит взгляд, прежде чем наконец сдаётся.

— Двадцать тысяч. Но клянусь, я всё покрою. Буду работать семь дней в неделю, если придётся. Я хочу её. Это преимущество при продаже.

Я сжимаю переносицу пальцами.

— А за улучшенные шкафы ты тоже собираешься платить? За расписанную вручную плитку? За особый забор на верандах?

Она молчит. Я смотрю на неё сверху вниз, на затвердевшие соски под майкой, которые будто умоляют меня попробовать их на вкус. Я вне себя от ярости из-за неё, но всё, о чём могу думать, — наказать её, заставив встать на колени и завязать волосы в хвост, чтобы мне было за что держаться, пока она открывает для меня рот.

Вместо этого я делаю шаг назад, чувствуя, как в брюках от костюма растёт эрекция. Я отворачиваюсь, наклоняюсь, чтобы расстегнуть дорожную сумку, пытаясь скрыть твёрдую длину. Несколько секунд притворяюсь, что что-то ищу, а потом начинаю щипать себя за руку, чтобы переключить внимание на другую часть тела.

«Думай о чём-нибудь другом».

— Я буду вкладывать весь доход от фотосъёмок в дом, чтобы покрыть улучшения.

«Как будто я позволю ей загонять себя до смерти ради оплаты чёртовой плитки».

Её голос, существование её напряжённых сосков прямо за моей спиной и то, что мы заперты вдвоём в студии в грозовую ночь, не помогают избавиться от стояка. Я выпрямляюсь, держа перед собой свои спортивные шорты.

— Я иду в душ.

Я захожу в ванную, не говоря больше ни слова, и закрываю за собой дверь.

Я не хочу этого делать. Душ не такой уж большой, но мне нужно сбросить напряжение, если я собираюсь спать здесь сегодня ночью, когда она так чертовски близко, пахнет солнцем, морской солью и кокосами. Сбрасываю туфли и стягиваю промокшие брюки от костюма. Включаю воду и встаю под струи ещё до того, как она успевает нагреться.