— Но нам нужно… — начал он и замолчал.

Напарник с папкой тоже молчал. И пауза получалась уже длинноватой.

— До свидания! Рад был с вами познакомиться, — сказал я максимально доброжелательно. — Если появятся вопросы — заходите. Мастерская работает до семи. Документы в порядке, журнал веду, компоненты с сертификатами. Всё покажу без проблем.

Я демонстративно попрощался и пошёл в мастерскую.

За спиной послышались удаляющиеся шаги. Кажется, сработало на этот раз!

Дверь я притворил тихо, сейчас главное было не заржать в голос.

Денис поднял голову от верстака. Лицо у него было идеально невозмутимое. Таким лицом можно орехи колоть.

— Ушли? — спросил он, косясь на дверь.

— Окончательно, — улыбнулся я.

— Акт составили?

— А на каком основании?

— А запись? Запись сделали?

Я помотал головой, уговаривая себя мысленно: «Не ржать, Леха, не ржать. Какой пример ты подашь Денису? С проверяющими расслабляться нельзя. Начнёшь над ними глумиться — тут они тебя и подкараулят».

Денис покивал с умным видом. Потом всё-таки фыркнул, зажимая ладонями рот. Пацан ещё, никакой выдержки.

Из угла Кузьмича донеслось почти неприличное для домового хихиканье.

— Знак порога! — сказал я наставительно, с уважением поглядев на дверной косяк. — Вот ты, Кузьмич, говорил «сойдёт»?

— Говорил-говорил, — подтвердил Денис.

— А сделали-то мы намного лучше, чем «сойдёт».

Я посмотрел на косяк ещё раз. Знак не светился и вообще не подавал виду, что причастен к происшествию. Тихий, дедовский, чуть тёмный по краям от старого лака. Новая позолота. Ничего лишнего.

Но что-то в нём было, оказывается. Что-то, что говорило пришедшим с недобрым умыслом: здесь не ваше место, вы это сами понимаете, ступайте прочь.

— Ладно, — сказал я с чувством глубокого морального удовлетворения. — С этим закончили. Чай будешь? А то убежал вчера. Набегался?

— Теперь — да, — ответил Денис. — Набегался. Буду!

Я поставил чайник. За окном ноябрь переминался с ноги на ногу — серый, промозглый. Но в мастерской было тепло. И Кузьмич в углу возился с чем-то своим, тихо и довольно.

Полдела было сделано. Это я про деньги, что удалась заработать.

Но я уже знал, что на этом в МИББ не остановятся.

Денис нашёл в сети вирусное видео про нашу мастерскую примерно через час после того, как проверяющие ушли.

— Алексей Сергеевич, — сказал он таким голосом, каким говорят, когда не знают — смеяться или плакать. — Вы это уже видели?

Я отложил паяльник и подошёл к нему.

Денис держал телефон так, чтобы экран был виден и мне.

Видео снял кто-то с противоположной стороны улицы. Судя по качеству — со смартфона, без штатива.

Дрожащая рамка, осенний серый фон, мастерская чуть в стороне, но достаточно чётко. Двое в форменных куртках МИББ подходят к двери. Останавливаются. Переглядываются. Отходят. Потом возвращаются. Медленно-медленно, как будто сами не уверены зачем и куда им надо идти. Снова стоят. Снова уходят. На этот раз за угол.

Сорок семь секунд видео.

И уже больше двухсот комментариев под ним.

— Читать? — спросил Денис.

— Давай, — вздохнул я.

Он пролистал вниз.

— «МИББ не может войти в мастерскую, это вам не участок»… «пороговое заклинание сильнее инспекции, запишите»… «Тихонов — настоящий волшебник, а не то что некоторые»… — Денис запнулся. — Дальше много смеющихся рожиц. И вот это: «Видели, как они переглянулись? Это называется магический стыд».

Из угла донёсся тихий довольный звук. Кузьмич притворялся, что возится с чем-то своим, но уши торчали вперёд.

Я сдержанно рассмеялся. Потому что про «магический стыд» было реально смешно. И видео было смешное. И переглядывание двух людей в форменных куртках перед дверью маленькой мастерской в спальном районе — тоже было смешное, если смотреть со стороны.

Примерно три секунды мне было весело, а потом дошло, что творится сейчас в ММББ.

— Не репость, — сказал я.

Денис опустил телефон.

— Да я и не собирался.

— Хорошо. И друзьям скажи, чтобы не тегали нас под этим. Пусть смеются, но без нашего участия.

Он кивнул и не стал задавать вопросов. Взрослел, Денис. Месяц назад спросил бы: «Почему?» Сейчас понял сам.

Объяснение тут простое. Публичное унижение МИББ — совсем не победа.

Это горящий факел, который лежит перед бочкой с бензином. Можно смотреть, как он горит. Можно даже про себя радоваться. Но подходить и раздувать — слишком опасно.

Я вернул телефон Денису и пошёл к верстаку.

Обернулся:

— Просмотров сколько?

— Тысяча двести. Это всего за два часа.

— Районный паблик?

— Районный. Но уже репостнули в городской.

Вот это было хуже. Районный паблик — это соседи, которые знают нас и которые в целом к нам расположены. Городской — аудитория, у которой нет к нам никакого отношения, зато есть куча всяких разных «мнений».

И среди этих мнений обязательно найдётся кто-нибудь, кто напишет жалобу на ММББ или на меня. Просто так, из вредности.

— Кхе-кхе, — позвал Кузьмич.

Я обернулся.

Домовой сидел на краю нижней полки — маленький, тёмный, будто вылепленный из старого дерева. Смотрел он не на меня, а в сторону двери. Лицо было довольное, но в маленьких тёмных глазах застыла опаска.

— Что? — спросил я тихо.

— Они не успокоятся, — сказал Кузьмич. — Которые приходили.

— Знаю.

— Порог сейчас крепкий, — сказал Кузьмич и помолчал немного. — Но крепость — дело не вечное. Они будут щупать и искать, где потоньше. Там и пролезут.

Я посмотрел на дверной косяк, где теплился знак порога.

— Найдут? — спросил я.

Кузьмич ответил не сразу.

— Дом я пока держу, — сказал он наконец. — Но я один тута. А этих — много. Чую — найдут лазейку.

Денис перестал нажимать кнопки на телефоне. Тоже слушал наш разговор.

— Ладно, — сказал я. — Предупреждён — это вооружён. Будем смотреть внимательнее.

Это прозвучало обыденно, без пафосных речей про то, что мы устоим. Делов-то: проверяем компоненты, ведём журнал, не даём проверяющим повода.

Я взял паяльник и занялся делом. Кузьмич вернулся в свой угол. Денис убрал телефон и тоже сел к верстаку.

За окном потемнело. Четыре часа дня, а уже сумерки. Ноябрь на исходе, почти зима.

Тысяча двести просмотров. Вот это мы попали…

Поставщик Семён Аркадьевич приехал ровно в половине восьмого, как и договаривались. Он был маленький, плотный, в пуховике защитного цвета, с тремя ящиками в тележке на колёсиках.

Стукнул в дверь, я открыл, и он втащил тележку через порог.

Мастерская формально была уже закрыта, но дверь я за ним запирать не стал: проверить товар и накладные — дело недолгое.

— Принимайте, Алексей Сергеевич.

— Сейчас приму, — отозвался я, пожалев, что отпустил Дениса, с ним было бы сподручнее.

Денис ушёл час назад. Я проводил его до двери, выслушал про контрольную по рунному синтаксису послезавтра и пожелал не завалить.

Он пообещал не заваливать таким тоном, каким говорят «скорее всего завалю, но надежда есть».

В мастерской было тихо — только возня Кузьмича на верстаке и гул ноябрьского ветра за стеклом.

Я открыл накладную.

Семён Аркадьевич разложил ящики на полу у порога и встал рядом, сложив руки за спиной.

Мы с ним сработались за эти недели: он молча ждал, не торопил, а я не тянул. В результате расчёт шёл быстро и без недоразумений.

— Рунный лак, три флакона. — Я отметил в накладной. — Кристаллы-фиксаторы, упаковка двадцать штук — одна, две… три упаковки. Хорошо. Резцы?

— Вот тут, в бумаге завёрнуты. Второй и четвёртый номер, по три штуки каждый.

Я развернул. Резцы лежали ровно, лезвия блестели. Новые.

— Порошок охлаждения?

— Два пакета. И добавил изолирующую ленту, сказали же в прошлый раз, что заканчивается.

— В накладную внесли?