А потом Марк и вовсе Косьму добил. Он приказал отхожее место прямо в доме сделать. На каждом этаже. И это совершенно уничтожило почтенного мастера.

— Да что же ты творишь, хозяин? — Косьма еле выговорил эти слова трясущимися губами. — Ты почто людей заставляешь с дерьмом рядом жить?

— А сейчас ты рядом с ведром не живешь? — расхохотался пекарь, и Косьма побагровел от гнева.

— Да ведро вынес, и всё! — брызжа слюной, заорал он. — А это как? Как?

— Да просто, — обнял его Марк. — Ты когда-нибудь водяной насос (3) видел?

— Ну, видел, — непонимающе посмотрел на него строитель.

— Внизу будет бассейн, — пояснил Марк. — Насосом воду на чердак поднимем, в большую амфору. А оттуда она по трубе вниз потечет. Погадил, кран открыл и смыл. Понял?

— Забьется дерьмом, — уверенно ответил Косьма. — И этот твой водяной затвор… Глупость какая-то!

— Будем щелоком промывать, — развел руками Марк. — Ах да! Забыл! Для мужей отдельную трубу сделаем, чуть ниже пояса. Я уже с фуллоникой договорился. Они будут мочу забирать, а я на эти деньги дров куплю.

— Напьюсь сегодня, — обреченно прошептал Косьма. — Он или сумасшедший, или от святого благословение получил. Не может пекарь такой мудростью быть умудрен. Вот печников возьму с собой и напьюсь… Они тоже не знали, что от пекарни можно целую инсулу отопить.

Марк, сорвав горло в разговоре с прорабом, махнул рукой и пошел в термополий. Что-то от голода живот подвело, а хлеб с пирогами уже поперек горла стояли. Он взял похлебку с потрохами, лепешку с соусом и жареную рыбу. Ел и нахваливал. Крисп, содержатель термополия, оказался сегодня на редкость хмур и неприветлив. Даже деньги Марка взял и отвернулся, словно не рад им.

— Говори, — не выдержал Марк, бросив тарелку в ведро. В термополиях их сроду никто не мыл. Они входили в стоимость блюда.

— Да о чем? — свирепо выплюнул Крисп.

— Почему злой такой? — спокойно спросил Марк. — Не пойму, когда я тебя обидеть успел, почтенный.

— Да, может, когда решил пироги свои продавать, — Крисп наклонился к Марку. — Или пирожки гуннские. А теперь у тебя свой термополий будет в новом доме. Так?

— Не совсем, — покачал головой Марк. — Пироги будем продавать, пирожки поменьше, хлеб свежий.

— А ты думаешь, у нас на улице больше народу жить стало, Марк? — в сердцах заорал Крисп. — Или ты думаешь, у них серебро в кошелях появилось? Как жила голь в Субуре, так и живет! Медь в карманах у них. И вся она к тебе пойдет! А мне столько останется, что я и аренду не заплачу. Я едва на налог наскреб.

— Вон оно чего, — задумался Марк. — Тогда предложение у меня к тебе. Забирай помещение в аренду. Там термополий твой будет, а заодно наши пироги и хлеб. Ты продавать будешь, а деньги пополам. Поверь, внакладе не останешься.

— Вот как? — Крисп застыл на мгновение. — Хм-м… А тонкие лепешки испечешь?

— Какие хочешь, — кивнул Марк. — Решайся, сосед. Свежий хлеб всегда под рукой, склад для дров, вода. Уголь вообще бесплатный. Мы его из печей выгребаем.

— Уголь… бесплатный… — благоговейно прошептал Крисп. — Если обещаешь, что другого термополия на Спуске не будет, то я прямо сейчас согласен.

— Договорились, — протянул руку Марк. — Пока не говори никому. Надо на твое место арендатора найти. Нам тут и впрямь соперники ни к чему.

Марк вышел из термополия, до невозможности довольный собой. Он, пользуясь правами старшего, не пустит постороннюю харчевню на свою улицу. А это значит, что сотни людей будут есть именно у него. И хлеб, и еда в одном помещении. Это ново, это необычно. Это выгодно…

— А жизнь-то налаживается! — сказал он вслух, подходя к стройке.

— Правда? — услышал Марк язвительный голос. — Налаживается? Ты в этом так уверен, мальчик? А я вот мечтаю, как твою жизнь в Инфернум с вечными муками превращу. Ты думал, сволочь, я не узнаю?

— Магистр Либерий? Какими судьбами? — напрягся Марк. — Да нет, не думал. Никогда вас за дурака не считал. Надеюсь, и вы меня не считаете. Мне сегодня болтать недосуг. Я завтра после полудня в коллегию загляну. Поговорим…

1 Будущий святой Целестин был избран папой после смерти Бонифация I. В сохранившихся письмах 416 и 418 годов он именуется дьяконом. Некоторые позднейшие авторы предполагают, что ко времени понтификата Бонифация он мог занимать должность архидьякона.

2 Сonsularis aquarum — консуляр по водам. В описываемое время высшее должностное лицо в префектуре, ответственное за работу акведуков, фонтанов и водяных цистерн. В его подчинении находилась весьма серьезная служба, состоящая из инженеров, контролеров и рабочих. Занимал эту важнейшую должность человек сенаторского достоинства.

3 Речь идет о поршневом насосе Ктесибия. Его в Риме хорошо знали.

Когда есть деньги и хлеб, то любая работа в Риме спорится. Пять каменщиков возводили стены, а два десятка подсобников месили известь и подавали наверх кирпич. Блоки тут знали, а потому ведра и корзины поднимались без остановки. Уже половину пятого этажа сложили, попутно монтируя несущие балки. Старая инсула напоминала муравейник, облепленный людьми сверху донизу. С телеги разгружали тяжеленные бревна, кипел котел со смолой, а над Субурой стояло, густое, как деготь, ни с чем не сравнимое облако отборной брани. Той самой, без которой ни в одном времени и ни в одной реальности невозможно построить ничего крупнее собачьей будки.

Мастер Косьма орал на кого-то, порой кого-то бил палкой, а иногда и гнал со стройки последними словами. Но, тем не менее, дом рос на ладонь в день, а на первом этаже вовсю выкладывали полы и возводили печи. Огромные, невиданные еще в Субуре. Такие, поговаривают, есть в Равенне, в императорских пекарнях. Но там кормят тысячи воинов, а тут…

Во двор инсулы вошли трое. Первым шагал сухой старик в чистой, белой далматике с широкой синей каймой. В руках он держал восковой диптих и бронзовую линейку с насечками. Следом шел широкоплечий мужчина с кожаной сумкой, из которой торчали свинцовые трубки, бронзовые втулки и молоток. Последним неторопливо ступал молодой писец.

— Кто здесь Марк, сын Тита? — спросил старик.

— Это я, почтенный, — Марк бросился вперед и поклонился.

— Меня зовут Аристарх, — заявил старик. — Я помощник куратора вод. Это — мастер-плюмбарий. Он занимается пайкой труб. Мне приказано провести воду в новую пекарню. Ты хозяин?

— Да, господин, — Марк еще раз поклонился. — Эта пекарня будет печь хлеб для диаконий.

— Богоугодное дело, — старик оглядел двор. — Печи будут здесь стоять?

— В доме, на первом этаже, господин, — торопливо ответил Марк.

— Мельница где?

— Под навесом на улице, — повел Марк рукой.

Плюмбарий присел возле стены и постучал по ней костяшками пальцев.

— Кирпич хороший… Куда будешь воду потом отводить? Покажи.

Марк провел их во двор. Там уже выложена из кирпича отхожая яма и канава с небольшим уклоном.

— Сточная вода уйдет сюда, — объяснил он. — А потом в Клоаку.

— А дерьмо, значит, будет оседать в отдельной яме, — плюмбарий довольно кивнул. — Толково сделано. — Он повернулся к чиновнику и заявил. — Не забьется, господин.

— Сколько воды просишь? — старик отметил что-то в табличке.

— Хотел вашего совета спросить, почтенные, — замялся Марк. — Я не слишком в этом разбираюсь. Одной квинарии хватит?

— Квинария — это не ведро воды, хозяин, — покачал головой плюмбарий. — Это размер отвода толщиной в палец. Чем шире труба, тем больше воды может пройти. Захочешь сэкономить сейчас — через год будешь проклинать себя. Устанешь ждать, пока наполнится одна бочка. Ты ведь не двадцать хлебов в день собираешься печь.

— Ты думаешь, мы не умеем считать? — усмехнулся чиновник. — Одна такая печь за день выпьет воды больше, чем три дома. Придется просить семь квинарий.

— Это дорого, — Марк поморщился. Солидов двенадцать-пятнадцать сдерут точно.